Содержание

О Гумилёве... / О творчестве

Не спасешься от доли кровавой,
Что земным предназначила твердь.
Но молчи: несравненное право —
Самому выбирать свою смерть.

В августе 1921 года кровавая доля настигла Гумилева — поэта, ученого, воина и путешественника. Хотя доказано, что он не участвовал в контрреволюционном заговоре, за который был расстрелян, нет сомнения, что свою смерть выбрал он сам — он не мог быть в стороне от борьбы против тупости и ханжества, чудовищных злодеяний, свершавшихся вокруг. Своим высоким искусством, бурной общественной деятельностью, не вписавшейся в обычные бюрократические схемы, он давно уже раздражал власть имущих. Как в свое время раздражали и Пушкин, и Лермонтов. Но времена изменились: если в девятнадцатом веке поэтов убивали из пистолетов дуэлянтов, то в двадцатом использовали для этого залп палаческого взвода. Если Пушкин и Лермонтов смогли защитить свою честь с оружием в руках, то Гумилеву не было дано это право. И если поэты прошлого, погибая, сразу приобрели ореол мучеников и взошли на Олимп посмертной славы, то их потомку было отказано и в этом: имя Гумилева на долгие годы было вычеркнуто из истории поэзии. Но запоздалый суд истории поставил все на свое место: сегодня Гумилев занял свое законное место среди самых ярких звезд на небосклоне поэзии.

Как в его стихах каждая строфа поражает своей отдельной красотой, завершенностью и самобытностью, являясь вместе с тем неотъемлемой частью всего произведения, так и в его жизни каждый период, каждый его поступок поражает целеустремленностью, подвигом. Вот его детство: еще гимназистом он выпускает книгу стихов, уверенно воспитывает в себе лидера вопреки природным данным; а вот юность: решительно взбирается к вершине творчества по неизведанным тропам, отправляется в путешествия в поисках знаний, пробует себя в нескольких университетах и на факультетах, смело экспериментируя с судьбой. Открыв в себе страсть к путешествиям, всецело предается им, добивается больших успехов. А в более зрелые годы, проявляя высокую гражданственность, участвует в войне, затем организует поэтические кружки, цеха мастеров поэзии, воспитывает молодых поэтов, серьезно занимается наукой.

Но прежде всего он был признанным мастером стиха. Его стихи нельзя спутать ни с какими другими, они как бы не сотканы, а отлиты из слов, они наиболее ярко выделяются именно поэтичностью, они одинаково блестящи и по форме, и по содержанию.

Хотя я с детства был неравнодушен к стихам, лишь немногие стихи вызывали во мне желание их выучить наизусть, моя «устная антология стихов» состояла лишь из десятка-другого случайно запавших в память разношерстных образцов, что, скорее всего, говорит о порочности моего вкуса. Но, впервые встретившись со стихами Гумилева (к сожалению, это случилось очень поздно — мне было тогда больше 30 лет), я был поражен их стройностью, лаконичностью и звучностью. Достаточно было прочитать их два-три раза, чтобы они врезались в память навсегда. А при повторах раскрывались все новые и новые, порой неожиданные, грани содержания. Я решил выучить наизусть всю маленькую книжку стихов. И теперь каждое новое выученное стихотворение воспринимаю как маленький праздник, каждый раз чувствую, что приобретаю что-то ценное для себя.

А теперь, для доказательства своих слов и в надежде заразить своим увлечением других, хочу привести полностью стихи, с отрывком из которых я начал статью.

Выбор

Созидающий башню сорвется,
Будет страшен стремительный лет,
И на дне мирового колодца
Он безумье свое проклянет.

Разрушающий будет раздавлен,
Опрокинут обломками плит,
И, Всевидящим Богом оставлен,
Он о муке своей возопит.

А ушедший в ночные пещеры
Или к заводям тихой реки
Повстречает свирепой пантеры
Наводящие ужас зрачки.

Не спасешься от доли кровавой,
Что земным предназначила твердь.
Но молчи: несравненное право —
Самому выбирать свою смерть.

Да, тема всемогущего рока, которая волновала многих великих мыслителей, начиная от великого Хайяма, красной нитью проходила и через поэзию Гумилева. И здесь он сумел всю остроту вопроса изобразить в четырех строфах. Сумел в каждой строфе описать жизненный путь определенного типа людей. Под выпуклым образом «созидающего башню» можно понять всю когорту открывателей, изобретателей, реформаторов общества, основоположников новых теорий… И верно подмечено, что чем больше сделанное дело, то есть чем выше построенная тобою «башня», тем страшнее будет падение. Но меня вначале озадачила строка «И на дне мирового колодца» (то есть в аду?!). По воспитанию мы привыкли к однозначному разумению понятия «созидающий труд» — это что-то сверхположительное, высокое, чуть ли не самоцель развития личности. По нашим понятиям, если и упало тело созидающего башню, то его дух должен был тут же взмыть прямо на седьмое небо к ангелам, а тут — в ад… Неужели строка появилась необдуманно, из-за красивой скрытой рифмы «сорвется — колодца»?! Но потом меня осенило: ведь и в мировых религиях не особенно поощряется этот самый созидательный труд. Когда говорят «Богу — Богово…», может быть, и имеется в виду, что созидать — дело Бога, а не человека. И в исламе много запретов на творчество: запрещается петь, сочинять стихи, рисовать… В этом, конечно, есть большой резон: ведь именно созданные людьми механизмы, технологии, продукты в конце концов обернулись против него самого, против мира и самого Бога… Отсюда и странное, на первый взгляд, «равноправие» созидающего и разрушающего — а с точки зрения Бога это одно и то же: нельзя созидать что-нибудь, не разрушая чего-то (в частности, любая башня — нарушение первозданного рельефа местности). А в других строфах Гумилев показал, что как разрушающая деятельность, так и бездействие (аскетизм?) равно пагубны для духа. Но кто знает, сколько в них еще наслоено скрытых мыслей, намеков, иносказаний?

На Востоке в знак особого почтения к поэтам писали подражания их стихам. Я тоже позволил себе дерзость написать стихи, подражая Гумилеву, и хочу представить их на суд читателей.

Выбор (Подражание Гумилеву)

Боготворивший женщину кается,
Идол падающий будет страшен.
К такому смерть спасителем явится,
Когда рассудок печалью охвачен.

Женоненавистник в грехах увязнет,
Бунтарь, против природы восставший.
Ему ужасной не избегнуть казни
Иль медленную духовную кастрацию.

А ушедший в глухие дебри наук
Или к храму искусств на служение,
Мещанке угодив под твердый каблук,
Истратит в быту силу гения.

Не спасешься от пыток любовных.
Но, тоску свою и боль в душе пряча,
Ты молчи: несравненное право —
Самому выбирать палача!