Леопард

Впервые: «Огненный столп» (Пг., 1921). Автограф 1, другой редакции — РГАЛИ (фонд Н. С. Гумилёва); в ст. 2 вместо «глухих» ранее было «моих»; в ст. 5 вместо «уходят» ранее было: «заходят»; вместо ст. 15–16 ранее было: «Средь отчаянного <нрзб.> / Умирает павиан». Автограф 2, другой редакции (отрывок текста) — РГАЛИ (фонд Н. С. Гумилёва). Автограф 3 — РГАЛИ (фонд Н. С. Гумилёва); ст. 1–4 — «Колдовством и ворожбою / В тишине глухих ночей / Леопард, убитый мною, / Занят в комнате моей» — зачёркнуты; между ст. 8 и 9 ранее было: «И тогда куда-то вправо / Устремив стеклянный взор / Начинает он лукавый / Еле внятный разговор»; в ст. 21 вместо «Враг мой» ранее было: «Враг, ты»; ст. 25–28 — «Нет, ты должен, мой убийца, / Умереть в краю моем, / Чтоб опять я мог родиться / Леопардом или львом» — зачёркнуты; вместо ст. 30 ранее было: «Чары черных голосов»; в ст. 39 вместо «Данакилы» ранее было: «Сомали»; в ст. 44 вместо «Сам не ведая» ранее было: «Неизведанно». Автограф 4 с вариантами — архив Лукницкого. В архиве Лукницкого имеется также копия редакции стихотворения, в общем повторяющая текст автографа 3, с пометой: «Переписано мной со списка, сделанного рукой Фредерики Наппельбаум»; в копии имеются следующие расхождения с редакцией автографа 3: ст. 10–12: «Устремив лукавый взор, / Начинает он лукавый / Еле слышный разговор:»; первые две строфы во вставке между ст. 24–25: «Я ему не отвечаю, / Что со зверем говорить, / Здесь тружусь и здесь встречаю / Ту, что сладостно любить / И текут навстречу чарам / Чары вновь. Он говорит: / „Помнишь месяц над Харраром / И лобзания Лилит“»; в пятой строфе вставки: «Здешний Бог не настоящий, / Где он, как тебе помог?»; в шестой строфе вставки: «Раб бежавший воротился». Датируется до 18 декабря 1920 г. по времени сдачи в «Петрополис» рукописи «Огненного столпа» (см.: Иванникова Н. М. Неизвестные стихотворения Н. С. Гумилева // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1994. М., 1996. С. 55).

Перевод на английский язык («The Leopard») — Nikolay Gumilyov. The Pillar of Fire and Selected Poems / Transl. by Richard McKane. London, 1999. P. 184–185.

Согласно свидетельству И. В. Одоевцевой, шкура леопарда, убитого в Африке, действительно присутствовала в интерьере квартиры Гумилёва в доме № 5/7 по «пустынной Преображенской» (ныне — ул. Рылеева) — в последнем «личном» жилище поэта в Петрограде: «Он обыкновенно лежит перед кроватью в спальне, изображая коврик. <...> Леопард небольшой, плохо выделанный, жесткий и ничем не подбит» (Одоевцева И. В. На берегах Невы. М., 1988. С. 213–214). Знакомые Гумилёва специально отмечают его странную, болезненную привязанность к созерцанию хищных зверей. «Постоянно бывал в музеях природы: Jardin des Plantes, Jardin d’Acclimatation, — отмечает, описывая „парижский“ период 1906–1908 гг. в „Трудах и днях Гумилева“ П. Н. Лукницкий, — подолгу, иногда по ночам наблюдает крокодилов, гиен, тибетских медведей, птиц и других животных. Бывал в зверинце Adrian Pezon, большом, провинциальном, разъезжавшем по Франции в специальных фургонах. Читал Брема и Реклю» (Лукницкая В. К. Николай Гумилев: Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Л., 1990. С. 55–56). «Любование красотой хищников: „меха пантер, мне нравились их пятна“, — пишет в своих заметках о Гумилеве О. А. Мочалова (это уже 1916–1921 гг.). — Сочувствие тоске их пленения — и человеком, и условиями дикого существования. И — наиболее сложное — провиденье переходных форм звериного бытия» (Жизнь Николая Гумилева: Воспоминания современников. Л., 1991. С. 116). В одном из первых откликов на «Огненный столп» это стихотворение наряду со «Слоненком», «Памятью», «Моими читателями» рассматривалось как имеющее «сильные бодрые мотивы свежей, ненадломленной, даже первобытной силы» (Горбачев Г. Письма из Петербурга // Горн. 1922. Кн. 2 (7). С. 133). И. Голенищев-Кутузов писал по поводу «Леопарда»: «Порой Гумилев отдавался стихиям предчувствий, дионисийской исступленности, <...> но каждый раз божественная мера преодолевала люциферическую музыку, ту музыку, которой был охвачен Александр Блок» (Голенищев-Кутузов И. Мистическое начало в поэзии Гумилева // Россия и славянство. 1931. 19 августа). Из дневника П. Лукницкого, 11.11.1925 г.: «Разговор о стихах Н. С. и о влиянии Бодлера на стихи из „Огненного столпа“. Я прочитал ей (Ахматовой. — Ред.) первый вариант „Леопарда“, А. А. заметила, что Н. С. хорошо сделал, сократив это стихотворение, что в сокращенном виде оно страшнее, потому что нет ненужных отвлечений и подробностей, вроде: „Раб бежавший возвратился, / И поправился твой мул…“» (Лукницкая В. К. Николай Гумилев: Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Л., 1990. С. 257). Библейский «бестиарий» отводит леопарду (или барсу) очень заметное место. Из-за своей кровожадности леопард выступает здесь как символ безбожной власти, средоточие греховных страстей (см.: Дан 7, 6), а в Апокалипсисе эта символика конкретизируется: облик леопарда имеет «Зверь», т. е. Антихрист со своими последователями (Откр 13, 2). К этому следует добавить, что в средневековых бестиариях кошачьи вообще, и в особенности «меченые», т. е. пятнистые, воплощали неутолимое сладострастие, а в африканской мифологии в леопардов были обращены людоеды и колдуны, так что само убийство их на охоте должно сопрягаться с определёнными магическими действами, чтобы предотвратить посмертную месть зверя. Одно из таких поверий используется в стихотворении Гумилёва.

Ст. 13 — Добробран (Дэбрэ-Бэрхан) — местность в Центральной Эфиопии.

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».