Заблудившийся трамвай

Заблудившийся трамвай

Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.


А вот еще у Гумилёва:

Пять быков

Я служил пять лет у богача, / Я стерег в полях его коней, / И за то мне подарил богач / Пять быков, приученных к ярму. Одного из них зарезал лев, / Я нашел в траве его следы, / Надо лучше охранять крааль, / Надо на ночь зажигать костер. А второй взбесился и бежал, / Звонкою ужаленный...

Поэт

Я слышал из сада, как женщина пела, / Но я, я смотрел на луну. И я никогда о певице не думал, / Луну в облаках полюбив. Не вовсе чужой я прекрасной богине: / Ответный я чувствую взгляд. Ни ветви дерев, ни летучие мыши / Не скроют меня от него. Во взоры поэтов, забывших про женщин, / От...

Одиночество

Я спал, и смыла пена белая / Меня с родного корабля, / И в черных водах, помертвелая, / Открылась мне моя земля. Она полна конями быстрыми / И красным золотом пещер, / Но ночью вспыхивают искрами / Глаза блуждающих пантер. Там травы славятся узорами / И реки словно зеркала, / Но ро...

Озера

Я счастье разбил с торжеством святотатца, / И нет ни тоски, ни укора, / Но каждою ночью так ясно мне снятся / Большие, ночные озера. На траурно-черных волнах ненюфары, / Как думы мои, молчаливы, / И будят забытые, грустные чары / Серебряно-белые ивы. Луна освещает изгибы дороги, / И ...

Андрей Рублев

Я твердо, я так сладко знаю, / С искусством иноков знаком, / Что лик жены подобен раю, / Обетованному Творцом. Нос - это древа ствол высокий; / Две тонкие дуги бровей / Над ним раскинулись, широки, / Изгибом пальмовых ветвей. Два вещих сирина, два глаза, / Под ними сладостно поют, / ...

Ослепительное

Я тело в кресло уроню, / Я свет руками заслоню / И буду плакать долго, долго, / Припоминая вечера, / Когда не мучило "вчера" / И не томили цепи долга; И в море врезавшийся мыс, / И одинокий кипарис, / И благосклонного Гуссейна, / И медленный его рассказ, / В часы, когда не видит г...