Заблудившийся трамвай

Заблудившийся трамвай

Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.


А вот еще у Гумилёва:

Когда из темной бездны жизни...

Когда из темной бездны жизни / Мой гордый дух летел, прозрев, / Звучал на похоронной тризне / Печально-сладостный напев. И в звуках этого напева, / На мраморный склоняясь гроб, / Лобзали горестные девы / Мои уста и бледный лоб. И я из светлого эфира, / Припомнив радости свои, / Опя...

Когда я был влюблен…

Когда я был влюблен (а я влюблен / Всегда - в поэму, женщину иль запах), / Мне захотелось воплотить свой сон / Причудливей, чем Рим при грешных папах. / Я нанял комнату с одним окном, / Приют швеи, иссохшей над машинкой, / Где, верно, жил облезлый старый гном, / Питавшийся оброненной с...

Персидская миниатюра

Когда я кончу наконец / Игру в cache-cache со смертью хмурой, / То сделает меня Творец / Персидскою миниатюрой. И небо, точно бирюза, / И принц, поднявший еле-еле / Миндалевидные глаза / На взлет девических качелей. С копьем окровавленным шах, / Стремящийся тропой неверной / На кин...

Когда, изнемогши от муки...

Когда, изнемогши от муки, / Я больше ее не люблю, / Какие-то бледные руки / Ложатся на душу мою. И чьи-то печальные очи / Зовут меня тихо назад, / Во мраке остынувшей ночи / Нездешней любовью горят. И снова, рыдая от муки, / Проклявши свое бытие, / Целую я бледные руки / И тихие ...

Леопард

Колдовством и ворожбою / В тишине глухих ночей / Леопард, убитый мною, / Занят в комнате моей. Люди входят и уходят, / Позже всех уходит та, / Для которой в жилах бродит / Золотая темнота. Поздно. Мыши засвистели, / Глухо крякнул домовой, / И мурлычет у постели / Леопард, убитый ...

Игры

Консул добр: на арене кровавой / Третий день не кончаются игры, / И совсем обезумели тигры, / Дышут древнею злобой удавы. А слоны, а медведи! Такими / Опьянелыми кровью бойцами, / Туром, бьющим повсюду рогами, / Любовались едва ли и в Риме. И тогда лишь был отдан им пленный, / Весь и...