Заблудившийся трамвай

Заблудившийся трамвай

Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.


А вот еще у Гумилёва:

Лес

В том лесу белесоватые стволы / Выступали неожиданно из мглы, Из земли за корнем корень выходил, / Точно руки обитателей могил. Под покровом ярко-огненной листвы / Великаны жили, карлики и львы, И следы в песке видали рыбаки / Шестипалой человеческой руки. Никогда сюда тропа не завела / ...

Однажды вечером

В узких вазах томленье умирающих лилий. / Запад был меднокрасный. Вечер был голубой. / О Леконте де Лиле мы с тобой говорили, / О холодном поэте мы грустили с тобой. Мы не раз открывали шелковистые томы / И читали спокойно и шептали: не тот! / Но тогда нам сверкнули все слова, все истомы,...

В ущелье мрачном и утробном

В ущелье мрачном и утробном / Аму-Дарьяльских котловин / Всегда с другим, себе подобным, / Холодный греется рубин. Быстротекущая, как воздух, / Как жизнь бессмертная, Любовь / В камеях, людях, птицах, звёздах / Торопит огненную кровь. И никогда я не покину / Мечту, что мы с тобой вдв...

Мужик

В чащах, в болотах огромных, / У оловянной реки, / В срубах мохнатых и темных / Странные есть мужики. Выйдет такой в бездорожье, / Где разбежался ковыль, / Слушает крики Стрибожьи, / Чуя старинную быль. С остановившимся взглядом / Здесь проходил печенег... / Сыростью пахнет и гадом...

В шумном вихре юности цветущей…

В шумном вихре юности цветущей / Жизнь свою безумно я сжигал, / День за днем, стремительно бегущий, / Отдохнуть, очнуться не давал. Жить, как прежде больше не могу я, / Я брожу, как охладелый труп, / Я томлюсь по ласке поцелуя, / Поцелуя милых женских губ.

В этом альбоме писать надо длинные, длинные строки, как нити…

В этом альбоме писать надо длинные, длинные строки, как нити. / Много в них можно дурного сказать, может быть, и хорошего много. / Что хорошо или дурно в этом мире роскошных и ярких событий! / Будьте правдивы и верьте в дьяволов, если Вы верите в бога. Если ж Вы верите в дьяволов, тех, что ве...