Содержание

Примечания

Цыганская певица Н. А. Шишкина-Цур-Милен (Грудцова), оценка Гумилёва и Блока (Зоргенфрей), Оцуп о форме выше «Заблудившегося трамвая», Слободнюк об Асмодее, Смирнов, Зорина о Бодлере, дионисийских мистериях и реминисценциях из Лермонтова и Блока.

Комментарий к стихотворению «У цыган».

Стихотворение связано с цыганской певицей Ниной Александровной Шишкиной-Цур-Милен, близкой знакомой Гумилёва в 1920–1921 гг. См. о ней в воспоминаниях О. М. Грудцовой: «У нее были коротенькие ноги колесом, одухотворенное лицо, распущенные волосы, огромные блестящие глаза <...> Говорили, у нее был роман с Гумилевым когда-то. Она сидела на полу, на подушке, с гитарой, и пела. Много слышала я в продолжение моей жизни цыган, но такого замечательного таланта не приходилось больше встречать» (Жизнь Николая Гумилева: Воспоминания современников. Л., 1991. С. 178; см. также: Лукницкая В. К. Николай Гумилев: Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Л., 1990. С. 236–237). Гумилёв считал это стихотворение «гораздо слабее» «Заблудившегося трамвая»: «Я все еще нахожусь под влиянием „Заблудившегося трамвая“, — говорил он» (Одоевцева И. В. На берегах Невы. М., 1988. С. 273). В. Зоргенфрей сообщает о негативной оценке стихотворения Блоком: «К поэзии Гумилева относился он отрицательно и до конца и даже, когда по настоянию моему, ознакомился с необычайным „У цыган“, сказал мне, правдиво глядя в глаза: „Нет, все-таки совсем не нравится“» (Зоргенфрей В. А. А. Блок // Записки мечтателей. 1922. № 6. С. 148). «Адвокатом» стихотворения выступил Н. А. Оцуп, по мнению которого «У цыган» «стоит выше „Заблудившегося трамвая“ со стороны формы. В „Заблудившемся трамвае“ наложение планов оставалось еще слишком логическим, поскольку было обусловлено… сумасшедшим „бегом“ вагона. „У цыган“ является блестящим примером развития образа, которое, на первый взгляд, неуправляемо законами разума, но в действительности обусловлено самим словесным материалом, избранным поэтом. Так струны гитары — „жилы бычьи“ — наводят мысль о „горькой траве“ пастбищ, куда поэт завлекает нас. Цыганская девушка поет, из звуков ее голоса рождаются образы тигра, Асмодея и пьяного гусара, которые проходят и исчезают в ресторане под хлопанье пробок или <...> „в струге алмазном. На убегающей к Творцу реке“. Чарующая дьявольщина этого стихотворения увлекает нас в вихрь какой-то Вальпургиевой ночи или вечера накануне Ивана Купалы. Но Гумилев не является ни эллинствующим протестантом, как Гете, ни неистовым православным, как Гоголь. Его спокойная и надежная вера берет верх над бредом галлюцинаций черной магии» (Оцуп Н. А. Николай Гумилев: Жизнь и творчество / Пер. с фр. Л. Аллена. СПб., 1995. С. 164). Смещение планов с преобладанием демонического видит в стихотворении и С. Слободнюк: «Мелькает калейдоскоп миров <...> и невозможно разобраться, что реально — описание цыганского танца в ресторане или колдовская пляска жрицы перед тигром. Хотя, скорее всего, реален там только Асмодей <...> Это он, путник, на мгновение открывший одно из своих лиц, перебрасывает мостки между временами, валя на пол мертвецки пьяного гусара и убивая руками жрицы „грозу ангелов“ — тигра: чтобы освободить себе дорогу, путник сеет смерть повсюду» (Слободнюк С. Л. Н. С. Гумилев: Проблемы мировоззрения и поэтики. Душанбе, 1992. С. 76). О месте стихотворения в русской литературной «цыганщине» см.: Смирнов В. Поэзия Николая Гумилева // Гумилев Н. Стихотворения. М., 1989. С. 17–18. Т. С. Зорина в неопубликованном исследовании, посвящённом этому стихотворению, отмечает, что соотнесённость цыган с потусторонними силами перекликается здесь прежде всего с устойчивым подобным мотивом у Бодлера, а также связывает гумилёвскую образность, передающую цыганскую пляску, с символикой жертвоприношения дионисийских мистерий. Помимо того, Т. С. Зорина выявляет ряд реминисценций: из Лермонтова («Пир Асмодея»), Блока («Болотистым, пустынным лугом…», «На поле Куликовом», «Когда-то гордый и надменный…», «Пляски осенние»), и автореминисценции из стихотворения «На пиру» и рассказа «Скрипка Страдивариуса». Приём наложения мифологической и литературной образности, по мнению исследовательницы, позволяет Гумилёву изобразить присущий эпохе символизма «дионисийский трагический аспект неоромантического мифомышления».

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».