Содержание

Примечания

Редакция «Шатра» 1922 г. с притчей о сотворении Судана и причины её исключения (Никитин, композиция, опасность «декадентского» прочтения); Павловский об «агрессивности чувства», Делич об «отблеске рая», Баскер; комментарий Ольдерогге о Дарфуре, Кордофане, Борну и зелёных тюрбанах.

Комментарий к стихотворению «Судан».

В «Шатре» 1922 г. данное стихотворение воспроизведено в редакции, которая включает притчу о создании растительного и животного мира Судана (см. в ПСС раздел «Другие редакции и варианты»; о специфике строфики в этой редакции см.: Scherr Barry P. Russian Poetry: Meter, Rhythm, and Rhyme. Berkeley; Los Angeles, 1986. P. 253). Этот фрагмент, исключённый в окончательном варианте, был тем не менее особо отмечен читателями и критикой. А. И. Павловский так откомментировал первую редакцию стихотворения: «Он писал об Африке так страстно, так „взахлеб“, с такой неистовой любовью и поглощенностью всем увиденным, с такой, одним словом, невероятной агрессивностью чувства, что весь этот шквал <...> заставлял думать о нем, как о своеобразном, пусть литературном и поэтическом, завоевателе африканских пространств. Он действительно „захватывал“ эти пространства и в своем патетичном слове, и в страстной интонации, и в стремлении „присвоить“ себе эту страну <...> С этой точки зрения (но не только с этой) и в литературе (не только в русской) еще не существовало до Гумилева столь агрессивного по отношению к „черному континенту“ поэта. Африка была для него без всякого преувеличения „отражением рая“, а может быть, и самим раем, как это ни странно, не на небе, а на земле…» (Николай Гумилев: Исследования и материалы. Библиография. СПб., 1994. С. 19–20). Мысль А. Павловского развила И. Делич: «Африканские стихи Гумилева <...> нацелены на земную жизнь, но эта действительность пронизана отраженным светом, струящимся из первой обители человека, из Рая. Вот почему Африка — это такой „отблеск рая“, что о ней поют серафимы и небесное покрывало развернуто над ней во всем астральном величии. Но африканскому Эдему грозят опасности, и его ангел-хранитель оказывается „неопытным“ <...> Ему грозит цивилизация, которая сводит жизнь к спорту и комфорту. Но последний хозяин Африки — не типичный выходец из колонизаторской европейской цивилизации, а сам „Адам“, человек, который живет в неосознанной гармонии с природой: это черный охотник, который кричит в знак победы над „зарезанным зверем“: в этом адамическом раю чудесное сквозит во всем, особенно в пейзаже. Он был создан самим Божьим „садовником“, который дал волю своему воображению…» (Делич И. Николай Гумилев // История русской литературы: XX век. Серебряный век / Под ред. Ж. Нива, И. Сермана, Н. Струве и др. М., 1995. С. 494–495). Переклички с более ранними произведениями Гумилёва, выявляющими «общие контуры некоего мифа о сказочно-великолепном, первобытно-ярком Эдеме», также отмечены М. Баскером («Далекое озеро Чад» Николая Гумилева: (К эволюции акмеистической поэтики) // Гумилевские чтения. С. 126).

Исключение столь эффектного фрагмента из окончательного варианта стихотворения, естественно, требует объяснения. А. Л. Никитин считает, что «отсутствие финальной части» в тексте «Шатра» 1921 г. скорее всего было вызвано «технической необходимостью» (см. об этом: Никитин А. Л. Неизвестный Гумилев: Исследование и публикация текстов. М., 1996. С. 36–39). Однако нельзя не заметить, что окончательная редакция стихотворения обладает ярко выраженной композиционной целостностью, так что вполне можно говорить и об изменении авторского замысла и сознательном исключении из текста окончательной редакции мотивов, не связанных с главной темой стихотворения — противостоянием «Востока и Запада». Помимо того, сказочная «космогония», являясь, конечно, метафорической условностью, могла всё-таки дать повод для трактовки текста в антихристианском, «декадентском» духе, что было для позднего Гумилёва явно нежелательно. Географические и этнографические реалии текста Д. А. Ольдерогге откомментировал так: «„Слишком громко звучат барабаны…“ — барабаны чабо обтягиваются кожей крокодила. „А за ним Сикоморы Дарфура, / Галлереи — леса Кордофана / И спокойные воды Борну…“ — Дарфур, Кордофан и Борну — страны Центрального и Восточного Судана. Некогда ряд самостоятельных султанатов с арабскими владыками и негритянским населением. До наших дней в этих странах сохранились остатки мусульманского средневековья: воины одеты в кольчуги, шлемы, со щитами и копьями. Мусульманская архитектура городов Судана отличается от классического типа арабского зодчества; например, минареты имеют вид башен, четыреугольники в основании, стены мечетей укреплены контрфорсами, которые оканчиваются наверху заостренными выступами, что придает этим зданиям весьма причудливый вид. „И зрачки их сверкают на солнце…“ — страшные следы торговли рабами — скелеты, брошенные в пустыне и т. д. — описывает Нахтигаль (середина XIX в.). К началу XX века торговля почти прекратилась. Основные пути караванов невольников проходили из Судана через Сахару на Мурзук, гор. Гадамес к северу, и на восток через Дарфур в Египет. „В драгоценных зеленых тюрбанах…“ — зеленый тюрбан — право носить головной убор зеленого цвета имеют лишь лица, побывавшие в хадже, т. е. посетившие гробницу Мухаммеда в Мекке. Хаджи носят зеленую чалму» (цит. по копии комментариев, переданных В. А. Мануйловым в архив В. П. Петрановского).

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».