Содержание

Примечания

Аничков о первых принципах акмеизма, рапповская критика, Ошанин, Смирнов, Вяч. Вс. Иванов о «своей смерти», Размахнина, Винокурова о Блоке, Гумилёве и Мандельштаме, Слободнюк.

Комментарий к стихотворению «Выбор».

Стихотворение при жизни Гумилёва прошло незамеченным критикой, зато после смерти, проецируясь на судьбу поэта, вызвало жаркие дискуссии. Е. Аничков видел в этом стихотворении первые попытки сформулировать принципы акмеизма: «...Что касается самого Гумилева, новая программа (акмеизма. — Ред.) была для него самосознанием. В ней отразилась его поэтическая личность. Ее основная черта — воля: “...несравненное право / Самому выбирать свою смерть”» (Аничков Е. Новая русская поэзия. Берлин, 1923. С. 109). В 20-е гг. к «Выбору» обращались рапповские критики, трактуя его тоже как программное стихотворение: «Жизнь, разрушение ее старых форм, строительство новых казалось ему (Гумилеву. — Ред.) бессмысленным, обреченным... Единственное, что есть в жизни — самому избрать способ своей смерти. Строитель сорвется и погибнет, проклиная свое безумие. Разрушитель будет раздавлен тем же зданием, которое он разрушает. А тот, кто не хочет ни строить, ни разрушать... не получит уединения и уюта, ибо, действительно, нельзя найти ни того, ни другого человеку, пытающемуся в капиталистическом обществе стать “по ту сторону борьбы”» (Ермилов В. В. О поэзии войны // На литературном посту. 1927. № 10. С. 2). Л. Ошанин, публикуя подборку стихов Гумилёва в 1986 г. (одна из первых публикаций после «возвращения» поэта советским читателям), во вступительной статье уделил «Выбору» особое внимание: «Отбрасывая для себя слабые вещи и красивости, я нашел и в ранних сборниках пусть одинокие, но замечательные стихи. Таков “Выбор” в “Романтических цветах” (1918. — Ред.), где совсем юноша поднимается до беспощадных и глубоких формул <цит. ст. 15–16>» (Простор. 1986. № 12. С. 160). «...В трудах и днях Гумилева <...> высоки притязания и надежды <...> властно-мужествен выбор жребия, ясен удел, непоколебима вера — <цит. ст. 13–16>», — писал В. Смирнов (Гумилев Н. Стихотворения / Вст. ст. В. Смирнова. М., 1989 (Поэты XX века). С. 5). Вяч. Вс. Иванов увидел в произведениях Гумилёва параллельные творчеству А. А. Блока мотивы «мистического опыта»: «...В одном из самых известных ранних стихотворений Гумилева “Выбор” человек свободен, потому что у него остается “...Несравненное право — / Самому выбирать свою смерть”. “Своя смерть” — сочетание <...> уходящее корнями в доисторическое прошлое... В современном городе — массовая фабрика смертей, в прошлом умирали индивидуально, сохраняя свое личное достоинство. Это близко и Гумилеву» (Гумилев Н. Стихи. Письма о русской поэзии / Вст. ст. Вяч. Вс. Иванова. М., 1989. С. 11). «Выбор» дан «как общая идея противостояния человека и внешнего мира, таящего в себе угрозу. Смысл в том, что человек знает о ней, знает о возможной гибели, поражении, опасности, но выбирает это противостояние, а не смирение <...> Погибает борющийся — в этом дерзость, высота и самоосуществление духа» (Размахнина В. Серебряный век. Очерки. Красноярск, 1993. С. 79). В интерпретации И. Винокуровой «Выбор» представлен в качестве пророческого «романтического гротеска», который «реализуется в дальнейшем с такой поразительной точностью. Это произойдет уже в самом начале 20-х, когда погибнет “созидающий башню” Блок <...>, когда будет расстрелян по обвинению в контрреволюционном заговоре “разрушающий башню” Гумилев; когда станет очевидно, что нечто подобное ожидает и “ушедшего в ночные пещеры” (Мандельштама)». Автор сравнивает «Выбор» со стихотворением Мандельштама «Век»: «если Гумилев ведет речь о пассивной и робкой жертве <...>, то у Мандельштама <...> говорится о решительном действии. И если Гумилев сурово предупреждает: “Не спасешься от доли кровавой”, то Мандельштам высказывает демонстративное нежелание “спасаться”. Напротив, он твердо констатирует неизбежность именно этой, кровавой доли» (Винокурова И. Гумилев и Мандельштам // Вопросы литературы. 1994. № 5. С. 298–299). «Бог в поэзии Гумилева как предмет действующий, активный практически отсутствует. Он вынесен за пределы движущейся, постоянно меняющейся вселенной поэта и присутствует в тексте, скорее, как нравственный императив, существующий сам по себе, не исключая художественную реальность <цит. ст. 1–8>» (Слободнюк С. Л. Элементы восточной духовности в поэзии Н. С. Гумилева // Николай Гумилев: Исследования и материалы. Библиография. СПб., 1994. С. 181).

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».