Содержание

Чужое

«И сердце его изболелось о родине, о народе…»
Хуан Гойтисоло. «Особые приметы»

Под смутный говор стихов, баллад,
Средь чистого звука хоралов,
Так странно слушать серенады
В честь старых, высоких генералов.

Вы — мастер, Гумилев, как мастеру Вам
Прощают и шалости, и вздоры.
Так простили Вам дифирамб,
Что Вы пели о конквистадоре.

Не в том грех, что герой Ваш — воин,
Хоть и кровавое, но — ремесло.
Но грабитель хвалы не достоин,
Конник, что рубится с пешим, есть зло!

Но Вы были юны, и те испанцы
Были из детства рода людского.
Но генералы-туркестанцы,
Ровесники Чехова и Толстого,

В путях истории курс сверившие,
Не обделенные родом и судьбой,
Забыли все при возгласе «к оружию»
И вели войска в позорный дикий бой.

Они забыли рыцарства уроки,
Что запретило драться со слабым,
И по дороге орды дикой
Несли смерть народам малым.

У поэта зорок глаз, остер нюх,
Но, в изгиб бровей заглядевшись любовью,
Вы не заметили, что легенда их
Благоухает… кровью!

Вас знали как воина-поэта,
В деле ратном знали Вы толк.
Знали: сильнее с пушкой рота,
Чем саблями вооруженный полк.

И за каждую роту несчастливую
Легли полки в неравном бою,
Защищая в годину лихую
Поля родные, землю свою.

И долго бродили души ушедших
По барханам, там, где стояли фронты.
Красной, красной кровью, ведь их,
Зажигались горизонты.

А те, кому победа досталась:
Сонма будущих ветеранов
Завоевали здесь себе старость
Среди мягких кресел и диванов.

Но ни к чему им Греза и Ватто.
Для этих ценителей культуры
Верещагин ближе по духу и тот, кто
Висельника рисовал с натуры.

Да, были, конечно, у них невзгоды,
И сквозная рана — скверное дело.
Но не только нога, в старые годы
И душа бы болела, если была…

К чему теперь это, — спорь не спорь…
Кого волнуют эти темы ныне?
Все ниже и ниже стихов Ваших говор,
А мой жалкий лепет — как глас в пустыне.

Но хотелось бы мне, чтобы в новом веке
Потомок Ваш, строк этих читавший,
На моем ответил бы языке,
Как я ответил Вам на Вашем!