Содержание

Чужое

И надо мною одиночество Возносит огненную плеть За то, что древнее пророчество Мне суждено преодолеть.
Гумилев. Жемчуга

1

Всё та же жизнь и дни всё дольше.
Окурки, книги, мыслей бред,
Листы стихов… К несчастью, больше
Я не обманываюсь. Нет.

Я тишь люблю. Лишь ночь настанет,
Без грани мысль. Декарт, Платон…
Я к ним привык: мне ночью сна нет,
А жизнь моя – какой-то сон…

2

Мы все одной мыслью страдаем,
(Но я разболтаю секрет)
И сами себя уверяем
Что нету ее, ее нет!

Но мысль та растет неустанно,
Тем больше, чем старше года:
Неправда ль, нам странно, нам странно,
Что мы существуем? Ведь да?

3

Ты любишь, юноша, своих раздумий смену,
Ты любишь, юноша, томов вечерних тишь?
Когда придет пора – ты выйдешь на арену…
Мысль, ты преклонишься, замолишь, замолчишь.

4

Слеп – кто в своем, кто не ломался,
Кто не познал, как это мало.
Что только их не забавляло…
Кто среди них не почитался…

Тот же, кто в высь дерзко прорвется –
Ах, перед Всем тот не окрепнет:
Или умрет, или согнется…
Зрячий на миг тоже ослепнет.

5

Вот Кант, книги Маркса, Бэкона,
«Ад» Данте, Риг-Веда, Паскаль,
Вот «Всё – суета» Соломона…
Продать вас нет силы, а жаль.

Ведь мир пренебрег вашим даром:
Кто ж ищет причин естества?
Здесь все были сказаны даром
Великие к людям слова…

А я, я на душу вериги
Сковал и ношу много лет –
Гигантскую ложь нашей книги
О жизни, которой ведь нет?

6

Расплываясь, смотрят в окна
Тускло с улицы огни…
Словно длинные волокна,
Убегают фонари.

Видно много мне туманных,
Как видения ночей,
Неочерченных и странных,
Исчезающих людей.

Так, так, так, – часы считают…
Конки, люди и огни
В даль и темень убегают,
Будто нашей жизни дни…

7

Посв. С. М. Арамянц

Я всё забыл и дням забыл я счет,
Расстался я, свистя, с исканьем и сомненьем.
Пускай прошедшее мое пройдет,
Совсем, совсем пройдет с мечтой и утомленьем.

Святыня – жизнь? Иль наслаждений срок?
Кто знает! Тайна – всё, но, значит, всё известно…
Я был дурен… Но ведь везде порок,
А в зле быть хуже всех, о, это даже лестно!

И путь другим избрал и я своим,
Чтоб жить среди людей с насмешкой наглой лести
И с пошлостью, и понятой другим,
И всё ж прощенною за недостатком чести.

Но вечером мне больно, как всегда,
Когда я остаюсь вне суеты и взоров,
И мучит вновь далекая звезда
Изменою труду и ложью разговоров.