Чужие стихи

Внезапно голос…

Вид обесточенного монитора
невыносим для меня.
                                   Я — торк!
И тут на лице его монотонном,
северозападном — юговосторг.

По сети сияющей паутины...
Посещаю...
                                   Шасть — и в машинный мозг,
мышью в занавешенные притины,
отомкнувши клавишами замок.

Я брожу, пытаю мой путь и тычу
(методом ошибок и проб)
в нечто почти насекомо-птичье:
эйч-ти-ти-пи, двуточье, двудробь.

И заимствует ум
                                   у зауми то, что
было б Крученыху по нутру:
даблъю, даблъю, даблъю.
                                   Дот (точка).
Комбинация букв. Дот — ком?
                                   Нет — ру!

И — в некое не совсем пространство,
где ветер — без воздуха, со слезой,
где чувству душно, уму пристрастно,
а с губ не слижешь ни пыльцу, ни соль.

Но так ярмарочно-балаганны
выставляющиеся здесь напоказ
виртуальные фокусники, хулиганы,
стихоплеты и грешный Аз.

Где хватает за полы товар двуногий
с бубенцами,
                                   цимбалами на пальцах ног:
нагие юноши-единороги
и девы, вывернутые, как цветок.


Это — Индия духа? Африка хлама?
Гербарий чисел, которых нет?
Наступающего Армагеддона реклама
или пародия на тот свет...

А не это ли, часом, и есть он самый,
где от счастья смеется трава, —
Рай?
                                    Или: “Откройся, Сезам”, и —
Ад,
                                    где — гумилевский “Трамвай”?


...Внезапно голос, вне его тела,
запел не о смерти, но о той,
что чайкой в сердце ему влетела
и, тоскуя, мучила красотой.

Незадолго перед концом и
как бы чуя, что всё — тщета,
эту рыцарскую канцону
на валик с воском он начитал.

Артикулировал, даже выл и:
“Мне душу вырвали” — он горевал.
Между Ржевкой и Пороховыми
вырыт ров и накопан вал..

Да что они могут, эти власти,
против него, стрелявшего львов, —
изгнать? казнить?
                                    Конечно, несчастье...
Но неодолима его любовь.


И да возносится ей осанна!
И пускай оперенно летит строка
по другую сторону
                                    смерти и океана
и, вот оказывается, — через века.