Содержание

Чужое

Мы будем делать, что нам велено! Труба реви, ружьё стреляй, Граната, рой в земле расселины, Подготовляя новый рай. И ты светись, заря зловещая, Пугая и чаруя нас. Ведь время, как сибилла вещая, Нам всё расскажет в должный час.
Николай Гумилёв

Изысканный жираф
(экспромт)

Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Н. Гумилёв «Жираф»

Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня...
Н. Гумилёв «Заблудившийся трамвай»

Трамвай задребезжит. Вскочу я на подножку
И вдруг увижу - ты, твой профиль у окна.
Я говорю с тобой, ты нервно вертишь брошку
И что-то шепчешь мне о глупых, странных снах.

О том, что ты живёшь не в Петербурге вовсе,
А в Африке, и я, по всем манерам граф,
Хожу с тобой туда, где, как у нас здесь лоси,
Вдоль озера шагает изысканный жираф.

Он кланяется нам, как если бы знакомы
Мы были с ним, мой друг, неслыханно давно.
А, между тем, плывёт за окнами вагона
Привычный Петербург и всё, что с ним дано...

Хитросплетенья сна, мираж в окне трамвая,
Где вижу я - манерно, как, скажем, старый граф,
Идёт в толпе людей и головой качает
твой милый друг из снов -
изысканный жираф.

Возвращение Одиссея

10 апреля 1918 года Гумилёв решает вернуться из Англии в Россию. В ответ на совет друзей повременить с этим, Гумилёв, совершивший в своё время путешествие в Африку, отшутился: «Я думаю, что большевики не опаснее львов».

«А! Вы, собаки! Вам чудилось всем, что домой уж из Трои
я не вернусь никогда, что вольны беспощадно вы грабить
дом мой... тревожа
душу моей благородной жены сватовством ненавистным».
Гомер. «Возвращение Одиссея». Расправа с наглыми женихами. Перевод В. Жуковского

Звонко поют окрылённые стрелы,
Мерно блестит угрожающий меч.
Николай Гумилёв. Из цикла «Возвращение Одиссея»

Таких ударов вёсельных вода
Не получала со времён потопа.
Сирен почище дальний зов гнезда,
Сумел - пешком бы до него дотопал.

Как хорошо не ведать наперёд
Что ждёт тебя за днями и за дверью.
Внушить себе:
оракул, подлый, врёт,
а правде выдать в рожу: «Не поверю!».

И если что, войной нагрянуть в дом.
Ты – ангел мщенья на пиру весёлом.
Но отчего так горек вкус плодов
и злого Рока
всё мощнее соло?

Приговор

«Да... Этот ваш Гумилёв... Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из первых рук. Улыбался, докурил папиросу... Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела произвёл впечатление, пустое молодечество, но всё-таки крепкий тип. Мало кто так умирает».
Одна из многих версий о расстреле Гумилёва

Все товарищи его заснули,
Только он один ещё не спит:
Всё он занят отливаньем пули,
Что меня с землёю разлучит.
Н. Гумилёв «Рабочий»

К тому лету
и солнце исчезло.
Впопыхах расстреляли. Погасло.
А потом уж Дзержинские
в креслах
Разобрались и с ним
и с Пегасом.

Со поручиком тем, с Гумилёвым,
Со стихами его
несуразными.
Дело, в общем,
Нехитрое, плёвое.
Зав Поэзией нонче ведь -
Разины.

Смерть его заштрихована
нАгусто.
Всё - легенды. Но пулю поэту
Постарались. Отлили к августу,
К чёрно-ртутному
страшному лету.

"Расстрелять!" -
подмахнула рука.

Тчк...тчк...
ВЧК.

* * *

В тот день, 25 августа, вместе с Гумилёвым, по так называемому «делу Таганцева» было расстреляно ещё 60 человек.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву...
Николай Гумилёв

Когда вникаешь в большевистскую деятельность, напрашивается: «Прекрасная политика! Ведь как изобретательна и мощна!»
А. Степанов

Гордиться здесь, милейший, нечем.
Те годы - тяжелей, чем тиф.
Некстати так, но безупречен,
Возникший в голове мотив.

Сейчас раздастся шум ружейный,
Затворов клацанье и - «Пли!».
В плече последним, страшным жженьем
Ещё достанет у земли.

Но прежде, чем ты в Лету канешь
И мгла накроет с головой,
Услышит, содрогнувшись, камень,
Как пули отстрелял конвой.

Гвоздики крови, кровля неба.
Не в счёт, что вспомнилось тогда.
Мы все - мишень чужого гнева,
Предчувствий собственных беда.