О Гумилёве… / Сравнительные характеристики

Поэтический поединок. Еще раз о Н. С. Гумилёве и М. А. Волошине

Источник:
  • Русский язык и литература в учебных заведениях. – Киев, 2009. - No 6. – С. 38 – 43.
Материалы по теме:

Биография и воспоминания О Гумилёве… Биография и воспоминания
теги: дуэль, Черубина де Габриак, Максимилиан Волошин, Елизавета Дмитриева, Крым, любовь

Когда перечитываешь вновь и вновь воспоминания современников о Н. С. Гумилёве и М.А . Волошине, создается впечатление, что некая мистическая сила все время вмешивалась в отношения двух поэтов. И они, сумевшие многое предугадать в своих судьбах, не могли не предсказать своего соперничества и разрыва. Может быть, неосознанно. Именно такое предсказание и видится мне в их поэтическом диалоге.

Много дорог прошел поэт Н. С. Гумилёв. Одна из них ведет в Коктебель. И начинается она ... в Париже 1907-8 годов, куда Николай Степанович приехал учиться.

Вскоре после приезда (июль 1907 г.) в мастерской художника С. Гуревича он знакомится с Е. И. Дмитриевой [1, с. 49], но было всего две встречи и, казалось, никакого продолжения...

В 1908 году на «четвергах» Кругликовой состоялось знакомство с Ал. Толстым и с М. Волошиным... [см. 1, с. 61; 2, с. 122]. Так сказать, «первое» знакомство, т.к. за ним, как и за «первым» знакомством с Дмитриевой ничего не последовало.

Февраль 1909 года. Гумилёв знакомится (следует добавить «вновь») с только что приехавшим из Парижа Волошиным, возобновляется и знакомство с Дмитриевой [3, с. 359].

Весной, по горячим следам парижского «Сириуса» молодые литераторы начинают издавать журнал «Остров», часто встречаются на квартире у Толстого, на «башне» Вяч. Иванова... Споры, стихи, и, конечно, любовь [см. 1, с. 74].

«...Мы оба <Гумилёв и Дмитриева — Е.К.> с беспощадной ясностью поняли, что эта «встреча», и не нам ей противиться...» — пишет Дмитриева. Однако Волошин уже в то время был для нее «самой большой, самой недосягаемой в жизни» любовью [4, с. 196]. Их отношения складываются в печально известный в русской литературе треугольник.

Волошин уезжает в Коктебель, но переписывается и с Гумилёвым, и с Дмитриевой. В одном из таких писем, 1 мая 1909, Дмитриева и прислала Волошину два сонета. Игра в «сонетное буриме» захватила поэтов «Академии стиха». Сонеты на заданные рифмы писали В. Брюсов и Вяч. Иванов, Н. Гумилёв и Е. Дмитриева. Волошин тоже включился в эту игру, вступив в поэтическую дуэль с Гумилёвым [см. 1, с. 84-87].

СОНЕТ ГУМИЛЁВА

Тебе бродить по солнечным лугам
Зеленых трав, смеясь, раздвинуть стены!
Так любят льнуть серебряные пены
К твоим нагим и маленьким ногам.

Весной в лесах звучит веселый гам,
Все чувствуют дыханье перемены,
Больны луной, проносятся гиены,
И пляски змей странны по вечерам.

Как белая восторженная птица,
В груди огонь желанья распаля,
Приходишь ты, и мысль твоя томится:
Ты ждешь любви, как влаги ждут поля,
Ты ждешь греха, как воли кобылица,
Ты страсти ждешь, как осени земля!
СОНЕТ ВОЛОШИНА СЕХМЕТ

Влачился день по выжженным лугам,
Струился зной. Хребтов синелистены,
Шли облака, взметая клочья пены
На горный кряж. (Доступный чьим ногам?)

Чей голос с гор звенел сквозь знойный гам
Цикад и ос? Кто мыслил перемены?
Кто с узкой грудью, с профилем гиены,
Лик обращал навстречу вечерам?

Теперь на дол ночная пала птица,
Край запада луною распаля.
И перст путей блуждает и томится ...
Чу! В темной мгле (померкнули поля ...)
Далеко ржет и долго кобылица,
И трепетом ответствует земля.

Сонет Гумилёва — восторженный, полный любви (Он пишет Дмитриевой!) [см. 2, с. 126]. Ответ Волошина более настороженный и мрачный. Солнечные луга Гумилёва превращаются у него в выжженные, белая восторженная птица стала ночной и пала. Стены зеленых трав, которые легко раздвигает Гумилёв, Волошин превращает в синие стены горных хребтов, раздвинуть которые человеку попросту не под силу. Веселый гам становится знойным гамом цикад и ос. Огонь желанья из гумилёвского стихотворенья Волошин «гасит» тройным наслоением темноты: В темной мгле (померкнули поля...).

Гумилёв, явно обращаясь к Дмитриевой, пишет: Так любят льнуть серебряные пены К твоим нагим и маленьким ногам. Волошин гневно вопрошает: чьим ногам? После фразы Гумилёва Все чувствуют дыханье перемены, Волошин снова подозрительно и недоверчиво осведомляется: Кто мыслил перемены?

В последней строке волошинского сонета слово ответствует как бы показывает, что вопросы его и не вопросы вовсе, а отрицательный ответ на восторженность соперника. (Ведь дружеские отношения с Ел. Дмитриевой у М. Волошина сложились еще до его отъезда в Коктебель [см. 2, с. 122], он знал о ее взаимоотношениях с Н. Гумилёвым, а по ее воспоминаниям в июне 1909г. сказал ей, что «любит ее, любит уже давно» [5, с. 275]).

Продолжая игру, Гумилёв посылает Волошину рифмы для нового сонета, но получает в ответ стхотворение-вызов (20 мая 1909 г. — по дате письма) и вызов принимает.

СОНЕТ ВОЛОШИНА

Гряды холмов отусклил марный иней.
Громады туч по сводам синих дней
Ввысь громоздят (все выше, все тесней)
Клубы свинца, седые крылья пиний.

Столбы снегов и гроздьями глициний
Свисают вниз.. .Зной глуше и тусклей.
А по степям несется бег коней,
Как темный лет разгневанных эриний.

И сбросил гнев тяжелый гром с плеча,
И, ярость вод на долы расточа,
Отходит прочь. Равнины медно-буры.

В морях зари чернеет кровь богов.
И длинные встают меж облаков
Сыны огня и сумрака — ассуры.
СОНЕТ ГУМИЛЁВА

Нежданно пал на наши рощи иней,
Он не сходил так много-много дней,
И полз туман, и делались тесней
От сорных трав просветы пальм и пиний.

Гортани жег пахучий яд глициний,
И стыла кровь, и взор глядел тусклей,
Когда у стен раздался храп коней,
Блеснула сталь, пронесся крик эриний.

Звериный плащ полуспустив с плеча,
Запасы стрел еще не расточа,
Как груды скал, задумчивы и буры,

Они пришли, губители богов,
Соперники летучих облаков,
Неистовые воины Ассуры.

Все стихотворение Волошина пронизано грозно рокочущей аллитерацией «гр» и ее раскатами «р». Дважды прорывается и слово «гнев»: разгневанных эриний и сбросил гнев, и даже ярость. В ответе Гумилёва звучит удивление: Нежданно... Он недоумевает, отчего такие интонации у Волошина, и отрицание появляется на протяжении всего стиха: Не-жданно, не сходил, не расточа, не-истовый. Отголоском звучит повторение «н». Он отрицает свою причастность к чему-то, догадываясь, вероятно, о каких-то отношениях между Дмитриевой и Волошиным. Полз туман, который вкрался в их дружеские отношения с Волошиным, делались тесней От сорных трав просветы, яд. И, наконец, Соперники — соперниками оказались Волошин и Гумилёв.

При этом в сонетах Волошина встречаем: зной (дважды), знойный гам, по степям, Равнины медно-буры, Хребтов синели стены, горный кряж, с гор, Гряды холмов, ярость вод, В морях. Сочетанье выжженного и синего, зноя, степей, гор и моря — перед нами предстает Коктебель, его суровая и прекрасная природа. У Гумилёва: по солнечным лугам, Зеленых трав стены, в лесах, рощи — противоположность «горному», «крымскому» Волошину. Таким образом, сравнение врагов-ассуров с грудами скал отсылает нас к «горному» сопернику. Столкновения еще не произошло, запасы стрел на месте, однако уже блеснула сталь и в воздухе носится предчувтсвие поединка. Причем и в одном и в другом сонете присутствует кровь, как бы намекая на возможную развязку. Поэты подсознательно чувствуют, чем все обернется впоследствии.

Но в конце мая по приглашению Волошина Гумилёв и Дмитриева отправляются в Коктебель. Как будто некий магнит, сначала «случайно» собравший их в Париже в одно и то же время, затем также «случайно» перетянул их в Петербург и теперь вновь пытался их соединить... Хотя на поездке в Коктебель настояла Дмитриева, в которой было «две души, и одна из них...любила одного, другая — другого» [4, с. 197].

А в Коктебеле — «Дача — легкий, перепончатокрылый кораблик на суше, легкокрылое...суденышко на приколе. Того и гляди — отчалит и заскользит, подгоняемое ветром...Чуть подале от берега — дом, строенный матерью М. Волошина... Обычно в этом доме селились приезжавшие на лето из Москвы и Петербурга поэты... Одна из комнат надолго сохранила название «гумилёвской» — в ней останавливался Николай Гумилёв [6, с. 381].

«Это — третий этаж, первая дверь на лево от лестницы, совсем маленькая комната, обращенная вы сторону Сюрю-Кая и Святой горы, с покатым деревянным потолком на шести балках. В ней жил Н. С. Гумилёв летом 1909г... В келейке написаны Гумилёвым «Капитаны». Длинна комнаты вдоль окна — 6½ шагов, ширина — от двери к окну З½ шага. Окно вверху, 2½ аршина от полу. ... В келье — деревянная кровать, маленький белый столик под окном. Над входной дверью — надпись на картонной дощечке: «Комната Н. С. Гумилёва» (1931г.) [6, с. 406]. Она похожа на корабельную каюту, эта комната. И атмосфера Коктебеля была как бы живой декорацией для «Капитанов».

У Дмитриевой «началась как раз в это время ее удивительная короткая полоса жизни, сделавшая из нее одну из самых фантастических и печальных фигур в русской литературе» [7, с. 40].

«Николай Степанович большую часть времени проводит или один, или с Дмитриевой. Месяц отдыха — купание, прогулки в горы, в болгарскую деревню, где пили турецкий кофе, катание на лодках, литературные беседы.

Гумилёв с Дмитриевой много говорили о Виньи, которого Гумилёв читал в это время (влияние Виньи сказалось на «Капитанах»). Вместе с Дмитриевой читал Бодлера. Говорил с ней о Вяч. Иванове, о Брюсове...

Вечерами все собирались в мастерскую Волошина. Тут бывали литературные беседы, чтение стихов, стихотворные шутки, конкурсы... [см. 1, с. 88]. Так, например, Дымшиц-Толстая рассказывала, как поэты (Волошин, Гумилёв, Дмитриева, Толстой), устроив творческое соревнование, «...заставили ее облачиться в синее платье, надеть на голову серебристую повязку и позировать им, полулежа на фоне моря и голубых гор...». А Толстой в шутливых стихах так описывал их время провождение:

На берегу в песке игра:
«Игра большая китоврасья».
Описывать не стану я
Всех этих дерзких ухищрений,
Как Макс — кентавр, я змея
Катались в облаке камений.
Как сдернул Гумилёв носки
И бегал журавлем уныло,
Как женщин в хладные пески
Мы зарывали... Было мило.
[2, с. 124].

Есть у Толстого и прозаические воспоминания, в которых он пишет, что «Гумилёв с иронией встретил любовную неудачу: в продолжении недели он занимался ловлей тарантулов. Его карманы был набиты паукам, посаженными в спичечные коробки. Он устраивал бои тарантулов. К нему страшно было подойти. Затем он заперся у себя в чердачной комнате дачи и написал замечательную, столь прославленную впоследствии поэму «Капитаны». После этого он выпустил пауков и уехал» [7, с. 40]. По поводу этих пауков стоит вспомнить столь любимую Гумилёвым книгу Ницше «Так говорил Заратустра». В ней есть целая глава, посвященная тарантулам. Однако считая их символом мести, дочитаем главу до конца. Герой также ловит тарантулов, но говорит, что он не тот, кого они жалят и призывает людей не поддаваться голосу мести [см. 8, с. 188].

Отношения между Гумилёвым, Дмитриевой и Волошиным, и так запутанные, в Коктебеле еще более усложнились, и в начале июля Гумилёв уехал ... [3, с. 361].

А осенью «треугольник» снова в Петербурге. Но... Дмитриева «вернулась, совсем закрытая для Н.С.» [4, с. 197], все еще не желая окончательно порвать с ним отношения. Появляется Черубина де Габриак... Строго говоря, эта мистическая дама не имеет никакого отношения к тому, что произошло между Волошиным и Гумилёвым. Если ее просто не упоминать в этом трагикомическом продолжении стихотворного поединка, цепочка событий нигде не прервется.

Если обратиться к воспоминаниям (а воспоминания об этих событиях оставили многие), то прежде всего бросается в глаза их противоречивость. Итак, стало известно, что Гумилёв оскорбил даму, Волошин бросился ее защищать, оскорбив при этом Гумилёва... Пощечина... (По всем правилам, как Гумилёв учил! [см. 4, с. 194]). Дело чуть не доходит до драки между «хилым Николаем Степановичем и силачом Волошиным» [1, с. 91; 7, с. 41]... Дуэль. Теперь уже переживают, чтобы такой «хороший стрелок Гумилёв» не убил Максимилиана Александровича. Стреляются на Черной речке. Перед поединком по одной версии все вместе ищут в снегу потерянную калошу Волошина [см. 1, с. 96], по другой — из снега откапывали застрявшую машину [см. 7, с. 42]. Одни свидетели утверждают, что Гумилёв стрелял в воздух [см. 1, с. 95; 9, с. 238], другие — что он промахнулся [см. 1, с. 94], более осторожные — что «блеснул выстрел» [7, с. 42]. Две осечки у Волошина.

После этого они буквально разлетаются в разные стороны: Гумилёв в любимую им Африку [см. 3, с. 364]), Волошин — в не менее любимый им Коктебель [см. 2, с. 133]. Наказанной же осталась Дмитриева: она надолго перестала писать [см. 1, с. 93].

Больше они не встречаются. По крайней мере, не общаются. Имя Волошина дважды вскользь упоминается в рецензиях Гумилёва. Но можно ли говорить о ненависти?

Вспомним, что из Коктебеля Гумилёв уехал в Одессу ... к Ахматовой [1, с. 88]. Из этого можно заключить, что отношения с Дмитриевой не могли быть причиной ненависти к Волошину. Впоследствии о дуэли Гумилёв рассказывал «насмешливо» [1, с. 96], а Волошин — «добродушнейше смеясь над собой» [1, с. 96]. Вспомним также, что табличка с именем Гумилёва оставалась на его комнате в Коктебеле и «Максимилиан Александрович рассердился предположению ... что табличка ... может быть снята...» [см. 6, с. 406].

В 1921 году Волошин случайно оказался в Феодосии именно в те же полчаса, что и Гумилёв, который спрашивал, где его найти [см. 1, с. 97; 7, с. 147]. При встрече Волошин сказал: «Николай Степанович, со времени нашей дуэли про(изо)шло слишком много разных событий такой важности, что теперь мы можем, не вспоминая о прошедшем, подать друг другу руки». Он нечленораздельно пробормотал что-то в ответ, и мы пожали друг другу руки. Я почувствовал совершенно неуместную потребность договорить то, что не было сказано в момент оскорбления: «Если я счел тогда нужным прибегнуть к такой крайней мере, как оскорбление личности, то не потому, что сомневался в правде Ваших слов, но потому, что Вы об этом сочли возможным говорить вообще...» «Но я не говорил, Вы поверили словам той сумасшедшей женщины... Впрочем, если Вы не удовлетворены, то я могу отвечать за свои слова, как тогда...» Это были последние слова, сказанные между нами...» Корабль, на котором прибыл Гумилёв, отплывал... [4, с. 655].

Существует и более лаконичная версия жены Волошина, согласно которой при встрече двух поэтов Гумилёв уже был на отходящем корабле [см. 1, с. 97].

Но факт остается фактом. Они помирились. Судьба, которая так неотвратимо вела их к разрыву, вмешалась вновь, и не только позаботилась о нескольких минутах встречи, но и не дала сказать ничего лишнего.

Литература

1. Лукницкая В. Николай Гумилёв. Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. — Л., 1990.
2. Купченко В. Странствия Максимилиана Волошина. — СПб., 1997.
3. Гумилёв Н.С. Сочинения: В 3 т. — М., 1991. — Т.З.
4. Воспоминания о Максимилиане Волошине. — М., 1990.
5. Черубина де Габриак. Исповедь. — М., 2001.
6. Волошин М. Стихотворения. Статьи. Воспоминания. — М., 1990.
7. Николай Гумилёв в воспоминаниях современников. — Репринт, изд. — М.: Вся Москва, 1990.
8. Ницше Ф. Избранные произведения. Книга первая. — Сирин, 1991.
9. Жизнь Николая Гумилёва в воспоминаниях современников. — Л., 1991.
Русский язык и литература в учебных заведениях. — Киев, 2009. — № 6. — С. 38-43.


Материалы по теме:

Биография и воспоминания

О Гумилёве…

Биография и воспоминания


Рейтинг@Mail.ru