Мои читатели

Мои читатели

Старый бродяга в Аддис-Абебе,
Покоривший многие племена,
Прислал ко мне черного копьеносца
С приветом, составленным из моих стихов.
Лейтенант, водивший канонерки
Под огнем неприятельских батарей,
Целую ночь над южным морем
Читал мне на память мои стихи.
Человек, среди толпы народа
Застреливший императорского посла,
Подошел пожать мне руку,
Поблагодарить за мои стихи.

Много их, сильных, злых и веселых,
Убивавших слонов и людей,
Умиравших от жажды в пустыне,
Замерзавших на кромке вечного льда,
Верных нашей планете,
Сильной, весёлой и злой,
Возят мои книги в седельной сумке,
Читают их в пальмовой роще,
Забывают на тонущем корабле.

Я не оскорбляю их неврастенией,
Не унижаю душевной теплотой,
Не надоедаю многозначительными намеками
На содержимое выеденного яйца,
Но когда вокруг свищут пули
Когда волны ломают борта,
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать что надо.

И когда женщина с прекрасным лицом,
Единственно дорогим во вселенной,
Скажет: я не люблю вас,
Я учу их, как улыбнуться,
И уйти и не возвращаться больше.
А когда придет их последний час,
Ровный, красный туман застелит взоры,
Я научу их сразу припомнить
Всю жестокую, милую жизнь,
Всю родную, странную землю,
И, представ перед ликом Бога
С простыми и мудрыми словами,
Ждать спокойно Его суда.


А вот еще у Гумилёва:

Пантум

Какая смертная тоска / Нам приходить и ждать напрасно. / А если я попал в Чека? / Вы знаете, что я не красный! / Нам приходить и ждать напрасно / Пожалуй силы больше нет. / Вы знаете, что я не красный, / Но и не белый, - я - поэт. / Пожалуй силы больше нет / Читать стихи, писать до...

Наш хозяин щурится, как крыса…

Наш хозяин щурится, как крыса. / Поздно. Скучно. Каждый зол и пьян. / Сыплет пепел рыжая Алиса / В до краев наполненный стакан. И над сбродом этих рюмок бедных, / Над ломтями чайной колбасы, / Вдруг, двенадцать раз, двенащать медных / Прогудели, зашипев, часы. Отодвинув от себя тарелку...

Суда стоят, во льдах зажаты…

Суда стоят, во льдах зажаты, / И льды подобны серебру. / Обледенелые канаты / Поскриnывают на ветру. И тихи белые медведи, / Из-за бугшnрита сторожа / Над nолыньей, краснее меди, / Неосторожного моржа. А ты, кем лоцман несчастливый, / Был nослан на акулий nир, / Ты в Бергене, за кр...

Похвала ямбу

Тебе, четырехстопный ямб / Ритмически многообразный, / Наш вынужденный дифирамб / Блеснет, всех стоп игрой алмазной. Одна строка совсем чиста, / А в следующей есть пиррихий; / Стих, где галоп, где щелк хлыста, / Переливается, вдруг, в тихий. Пусть разрушителен хорей, / Вползающий ков...

Внимали равнодушно мы…

Внимали равнодушно мы / Волненью древнего размера, / Не увела нас тень Гомера / На Илионские холмы. И только Пушкин из угла / У видел белыми глазами / Полет встревоженного нами / Малоазийского орла.

Внимали сонно мы…

Внимали сонно мы / Певучести размера. / Тень не вела Гомера / Нас на свои холмы. Но Пушкин из yгла / Незрячими глазами / У видел взлет над нами / Зевесова орла.