Барабаны, гремите, а трубы, ревите, — а знамена везде взнесены…

Печатается по Посмертный сборник (Пг., 1923). Датируется летом 1920 г. по датировке Г. В. Иванова со слов М. Л. Лозинского.

Текст восстановлен по памяти М. Л. Лозинским. В ПСС помещено в разделе «Коллективные и приписываемые Гумилеву стихотворения».

Стихотворение получило рапповскую интерпретацию, где прозвучали обычные для тех лет обвинения в адрес Гумилёва. «Война для войны, — писал В. Ермилов, — кровь для крови — вот что осталось „конквистадору“ наших дней, не принимающему расстановки борющихся сил в период капитализма, перешедшего в последнюю — империалистическую — стадию. Идеологом вольнонаемнической интеллигенции, идущей на службу к империалистической буржуазии, той интеллигенции, которая служит сейчас Муссолини, того деклассированного полуинтеллигентского сброда, который поставляет мировой буржуазии людей с бомбочкой, беспринципных, безыдейных убийц, — вот чем объективно становится Гумилев. Его биография, участника контрреволюционных заговоров и энергичнейшего бойца белого стана, подтверждает это. Война радовала Гумилева просто потому, что это война <цит. ст-ние>. Эти великолепные в своей торжественно-боевой музыкальности строки были написаны Гумилевым в июне 1920 года» (Ермилов В. В. За живого человека в литературе. М., 1928. С. 172–173). Высокую оценку этого стихотворения критики тех лет могли дать лишь с помощью цитирования соображений — исходящих с «другой», враждебной стороны. Так, например, В. Саянов перед своими сопоставлениями Гумилёва с Маринетти едва ли не сочувственно приводит слова Г. Иванова: «Все полуощущения, полутона, всякая смутность и неопределенность сразу исчезли из стихов, как от прикосновения волшебной палочки. Печаль и радость, восторг и негодование, простые слова, ясные чувства заменили недавние изощрения пресыщенных собою поэтов. По поэзии прокатилась волна прекрасной бодрости, трезвого и радостного воодушевления. <...> И если написанное до сих пор не имеет большой самодовлеющей ценности, симптоматическое значение военных стихов велико <цит. ст-ние>». «Эти слова Гумилева, — пишет В. Саянов, — заставляют еще раз вспомнить Маринетти: „Война — гигиена духа“. И там, и здесь — циничное восхваление мировой войны, чуть ли не как высшей самоцели. В этих стихах психологически отражалось презрение капиталиста, посылающего миллионы людей на смерть, к этим людям, проливающим кровь за его же интересы» (Саянов В. М. Очерки по истории русской поэзии XX века. Л., 1929. С. 63; то же см. в его кн.: От классиков к современности (критические статьи). Л., 1929. С. 116). Позднее подобное цитирование было сведено к минимуму: «Об империалистической войне он писал восторженно и в то же время рассудочно, почти цинично, — он на весах измерял колбами „кровь лиловую немцев, голубую французов и славянскую алую кровь“, он сравнивал „ура“ бросаемых на убой солдатских масс с „пеньем трудный день окончивших жнецов“» (Селивановский А. Очерки русской поэзии XX века. Глава вторая. Распад акмеизма // Литературная учеба. 1934. № 8. С. 27).

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».