От плясок и песен усталый Адам
Заснул, неразумный, под древом познанья.
Над ним ослепительных звезд трепетанья,
Лиловые тени скользят по лугам,
И дух его сонный летит над лугами,
Внезапно застигнут зловещими снами.
Он видит пылающий ангельский меч,
Что жалит нещадно его и подругу
И гонит из рая в суровую вьюгу,
Где нечем прикрыть им ни бедер, ни плеч.
Как звери должны они строить жилище,
Пращей и дубиной искать себе пищи.
Обитель труда и болезней! Но здесь
Впервые обрел он с подругой единство,
Подруге — блаженство и боль материнства,
И заступ ему, чтобы вскапывать весь.
Служеньем Иному прекрасны и грубы,
Нахмурены брови и стиснуты губы.
Вот новые люди: очерчен их рот,
Их взоры не блещут и смех их случаен,
За вепрями сильный охотится Каин,
И Авель сбирает маслины и мед.
Но воле не служат они патриаршей,
Пал младший и в ужасе кроется старший.
И многое видит смущенный Адам,
Он тонет душою в распутстве и неге,
Он ищет спасенья в надежном ковчеге
И строится снова, суров и упрям,
Медлительный пахарь, и воин, и всадник,
Но Бог охраняет его виноградник.
На горный поток наложил он узду,
Бессонною мыслью постиг равновесье,
Как ястреб, врезается он в поднебесье,
У косной земли отнимает руду,
Покорны и тихи хранят ему книги
Напевы поэтов и тайны религий.
И в ночь волхвований на пышные мхи
К нему для объятий нисходят сильфиды,
К услугам его — отомщать за обиды,
И звездные духи и духи стихий,
И к солнечным скалам из грозной пучины
Влекут его челн голубые дельфины.
Он любит забавы опасной игры —
Искать в океанах безвестные страны,
Ступать безрассудно на волчьи поляны
И видеть равнину с высокой горы,
Где с узких тропинок срываются козы
И душные красные клонятся розы.
Он любит и скрежет стального резца,
Дробящего глыбистый мрамор для статуй, —
И девственный холод зари розоватой,
И нежный овал молодого лица,
Когда на холсте под ударами кисти
Ложатся они и светлей, и лучистей.
Устанет, и к небу возводит он взор,
Слепой и кощунственный взор человека:
Там, Богом раскинут от века до века,
Мерцает над ним многозвездный шатер,
Святыми ночами, спокойный и строгий,
Он клонит колени, он грезит о Боге.
Он новые мысли, как светлых гостей,
Всегда ожидает из розовой дали,
А с ними, как новые звезды, печали
Еще неизведанных дум и страстей,
Провалы в мечтаньях и ужас в искусстве…
А сердце томится от тяжких предчувствий.
И кроткая Ева, игрушка богов,
Когда то ребенок, когда то зарница,
Теперь для него — молодая тигрица
В зловещем мерцаньи ее жемчугов,
Предвестница крови, и бури, и страсти,
И радостей злобных, и хмурых несчастий.
Так золото манит и радует взгляд,
Но в золоте темные силы таятся,
Оне управляют рукой святотатца
И в братские кубки вливают свой яд;
Не в силах насытить, смеются и мучат,
И стонам, и крикам неистовым учат.
Он борется с нею. Коварный как змей,
Ее он опутал сетям соблазна —
Вот Ева блудница, лепечет бессвязно,
Вот Ева святая с печалью очей,
То лунная дева, то дева земная,
Но вечно и всюду чужая, чужая.
И он, наконец, беспредельно устал,
Устал и смеяться, и плакать без цели,
Как лебеди, стаи веков пролетели,
Восторженно пели, он их не слыхал,
Печальный и строгий на мраморных скалах,
Он молится смерти, богине усталых:
«Узнай, благодатная, волю мою,
На степи земные, на море земное,
На скорбное сердце мое заревое
Пролей смертоносную влагу свою!
Довольно бороться с безумьем и страхом,
Рожденный из праха, да буду я прахом!»
И медленно рея багровым хвостом,
Помчалась к земле голубая комета,
И страшно Адаму, и больно от света,
И рвет ему мозг нескончаемый гром,
Вот огненный вихрь перед ним закружился,
Он дрогнул и крикнул… и вдруг пробудился.
— Направо сверкает и пенится Тигр,
Налево зеленые воды Евфрата,
Долина серебряным блеском объята,
Тенистые отмели манят для игр
И Ева кричит из весеннего сада:
«Ты спал и проснулся, я рада, я рада!»