Над тростником медлительного Нила,
Где носятся лишь бабочки да птицы,
Скрывается забытая могила
Преступной, но пленительной царицы.
Ночная мгла несет свои обманы,
Встает луна, как грешная сирена,
Бегут белесоватые туманы,
И из пещеры крадется гиена.
Ее стенанья яростны и грубы,
Ее глаза зловещи и унылы,
И страшны угрожающие зубы
На розоватом мраморе могилы.
«Смотри, луна, влюбленная в безумных,
Смотрите, звезды, стройные виденья,
И темный Нил, владыка вод бесшумных,
И бабочки, и птицы, и растенья.
Смотрите все, как шерсть моя дыбится,
Как блещут взоры злыми огоньками.
Неправда ль, я такая же царица,
Как та, что спит под этими камнями?
В ней билось сердце, полное изменой,
Носили смерть изогнутые брови,
Она была такою же гиеной,
Она, как я, любила запах крови».
По деревням собаки воют в страхе,
В домах рыдают маленькие дети,
И хмурые хватаются феллахи
За длинные, безжалостные плети.
Впервые: Раннее утро. 1907. 29 ноября, без заглавия, с вариантами; затем «Романтические цветы» (Париж, 1908), без заглавия, с вариантами; «Жемчуга» (1910), так же; «Романтические цветы» (1918). Автограф 1 без заглавия в письме Брюсову от 28 сентября (н. ст.) 1907 г. (РГБ. Ф. 386. Ед. хр. 18. Л. 39), автограф 2 без заглавия в письме Брюсову от 2–16 октября 1907 г. (РГБ. Ф. 386. К. 84. Ед. хр. 20. Л. 40); на листе пометы Брюсова: «недурно» (карандашом) и «Отдано в Р<аннее> Утро» (чернилами). Автограф 3 — архив Лозинского. Датируется по дате письма к Брюсову: не позднее 28 сентября (н. ст.) 1907 г.
16 декабря (н. ст.) 1907 г. Гумилёв писал Брюсову: «Сейчас получил № “Раннего утра” с моей “Гиеной” и очень благодарю Вас за напечатание ее» (Переписка В. Брюсова с Н. С. Гумилевым (1906–1920) // Литературное наследство. Т. 98. Кн. 2. М., 1994. С. 456). В. С. Баевский выделил «цикл», объединённый образом «преступной царицы» — Клеопатры (наряду с данным стихотворением — «Заклинание» и «Корабль»): «царица, страсть к которой приносит смерть. Традиция ведет к “Тамаре” Лермонтова и “Египетским ночам” Пушкина, образ Клеопатры всю жизнь привлекал Брюсова. Каждое из стихотворений Гумилева содержит по 28 строк, но написано другим размером, словно бы поэт, как бы при “методе отличия” индуктивной логики, ставит опыт: тематика, образы, объем текстов общие и только стихотворные размеры разные; следовательно, разница впечатлений зависит от разницы стихотворных размеров. “Юный маг в пурпуровом хитоне...” — пятистопный хорей. По теории Гумилева, область хорея — пение, хорей окрылен и взволнован. В тексте мы действительно видим черты песенного стиля. Здесь распространен синтаксический параллелизм... “Над тростником медлительного Нила...” — пятистопный ямб. Согласно представлениям Гумилева, он воссоздает человеческую речь в рамках эпического или драматического рассказа, напряженность воли, ему присущи ясность, твердость. Авторское присутствие почти устранено, оно проявляется только в оценочных эпитетах в начале стихотворения. Половина текста представляет собой драматический монолог. Если в предыдущем стихотворении были намеренно затемненные по смыслу фразы, почерпнутые из стилистики символизма, то здесь перед нами последовательно осуществленная установка на слово, равное самому себе, — акмеизм до акмеизма... Третье стихотворение — “Что ты видишь во взоре моем...” — написанное трехстопным анапестом, область которого, по Гумилеву, — стремительность, порывистость, напряжение нечеловеческой страсти. Все это с предельной полнотой представлено в тексте. Смертоносный эрос овеществлен в корабле, со всею командой пошедшем ко дну» (Н. Гумилев и русский Парнас: Материалы научной конференции. СПб., 1992. С. 69–70). «В творчестве Гумилева возникает чрезвычайно опасный, “имморальный” уклон, ярко сказавшийся, например, в цикле стихов о Клеопатре, с их откровенно-эротическим и, одновременно, — демоническим подтекстом» (Зобнин Ю. В. Странник духа // Н. С. Гумилев: pro et contra. СПб., 1995. С. 24). Н. А. Богомолов указывал на реминисценцию из брюсовского стихотворения «Близ медлительного Нила, там, где озеро Мерида, в царстве пламенного Ра...» (Гумилев Н. С. Сочинения: В 3 т. Т. 1. М., 1991. С. 490). О. Клинг подчёркивает генетическую связь «Гиены» Гумилёва с брюсовской «Встречей» (1906/07): «Сходство подчеркивается помимо лексического совпадения (“медлительный Нил”) еще и синтаксической конструкцией с придаточным союзом “где”... Но, в отличие от брюсовских баллад, — добавляет О. Клинг, — они (гумилевские баллады. — Ред.) окрашены романтической иронией» (Клинг О. Стилевое становление акмеизма: Н. Гумилев и символизм // Вопросы литературы. 1995. № 5. С. 117).
Ст. 6–8 — Луна посвящена нескольким богиням египетского и античного пантеонов, чтимых в символической философии и магии — Исиде, Гекате, Артемиде и Селене. Гиена в египетском пантеоне связана с дьяволом Тифоном — его символом была гиена.
Ст. 9–12 — «Египтяне сравнивали вой ветра в пустыне со стонущими криками гиены, которые звучат как последний, отчаянный вой души, попавшей в когти Тифона».
Ст. 25–28 — «Некоторые считают <...> этих животных за оборотней или злых духов, разгуливающих днем в образе человека, а ночью превращающихся в зверей. О пятнистой же гиене известно, что она иногда нападает на детей и беззащитных, слабых взрослых. Но и без того этих животных человек так ненавидит, что старается истребить всеми способами, начиная с капканов и кончая отравой» (Брэм А. Э. Жизнь животных: В 3 т. Т. 1. М., 1992. С. 264–265).
Феллахи — египетские крестьяне.
Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».
