Молитва мастеров

Впервые: Вестник литературы. 1921. № 4–5; затем «Огненный столп» (Пг., 1921). Автограф 1, другой редакции (черновик с нерегулярной пунктуацией) — архив Лукницкого; ст. 5–8 ранее находились между ст. 12–13. Автограф 2 с вариантами — РГАЛИ (фонд Н. С. Гумилёва); в тексте отсутствует деление на строфы; в ст. 10 вместо «утаил» ранее было: «честен был»; вместо ст. 15–16 ранее было четыре исключённых (зачёркнутых) Гумилёвым стиха: «Не полубоги мы, а немощные люди. / Ждет смерть нас, вскормленных от материнской груди. / Святыне творчества приличествует лишь / Покорность светлая, молитвенная тишь»; в ст. 17 вместо «Постыдно мастера» ранее было: «Но мастера нельзя». Автограф 3 с вариантами — архив Лукницкого; в ст. 3 вместо «Несильный» ранее было «убогий»; в ст. 4 вместо «алкал» ранее было: «искал»; в ст. 5 вместо «Нас» ранее было: «Нам», а вместо «радовать» — «нравиться»; вместо ст. 7 ранее было: «Бдят в час, когда мы спим, моля лукаво чуда»; между ст. 14–15 ранее было: «Постыдно мастера дурманить беленою, / Как карфагенского слона перед войною!». Автограф 4 — ИРЛИ (архив Дома литераторов). Датируется до 18 декабря 1920 г. по времени сдачи в «Петрополис» рукописи «Огненного столпа» (см.: Иванникова Н. М. Неизвестные стихотворения Н. С. Гумилева // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1994. М., 1996. С. 55).

Перевод на английский язык («The Master Artist’s Prayer») — Nikolai Gumilev. Selected Works / Transl. by Burton Raffel and Alla Burago. Albany, 1972. P. 108; («The Master Craftsmen’s Prayer») — Nikolay Gumilyov. The Pillar of Fire and Selected Poems / Transl. by Richard McKane. London, 1999. P. 186. Перевод на чешский язык («Modlitba mistrů») — Nikolaj Gumiljev. Cizí nebe: Výbor básní / Přel. Jaroslav Kabíček. Praha, 1995.

«Одним из последних откликов Гумилева на творчество Ахматовой стало, если верить толкам тогдашних петербургских литературных кругов, стихотворение 1921 года „Молитва мастеров“. Толчком к его написанию послужили разговоры среди критиков и молодых поэтов о том, что Ахматова в книге „Подорожник“ перепевает себя прежнюю. Волею судеб этому стихотворению выпало стать чем-то вроде поэтического завещания» (Тименчик Р. Д. Николай Гумилев // Родник. 1988. № 10 (22). С. 21). «„Огненный столп“ Н. Гумилева, — писал Г. Иванов, — более чем любая из его предыдущих книг полна напряженного стремления вперед по пути полного овладения мастерством поэзии в высшем (и единственном) значении этого слова. „Я помню древнюю молитву мастеров…“ Так начинается одно из центральных по значению стихотворений „Огненного столпа“. Стать мастером — не формы, как любят у нас выражаться, а подлинным мастером поэзии, человеком, которому подвластны все тайны этого труднейшего из искусств, — Гумилев стремился с первых строк своего полудетского „Пути Конквистадоров“, и „Огненный столп“ красноречивое доказательство того, как много уже было достигнуто поэтом и какие широкие возможности перед ним раскрывались» (Иванов Г. В. О поэзии Н. Гумилева // Летопись Дома литераторов. 1921. 1 ноября. № 1. С. 3). Это же отметил и Ю. Айхенвальд, сказавший о Гумилёве, который, по словам критика, «мастерству и форме не придает самодовлеющего значения» (Айхенвальд Ю. И. Поэты и поэтессы. М., 1922).

Ст. 15–16 — Ср. с финалом пушкинского «Памятника»: «Веленью божию, о Муза, будь послушна, / Обиды не страшась, не требуя венца, / Хвалу и клевету приемли равнодушно / И не оспоривай глупца».

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».