Вступление

  • Дата создания:

Оглушенная ревом и топотом,
Облеченная в пламень и дымы,
О тебе, моя Африка, шёпотом
В небесах говорят серафимы.

И твое открывая Евангелье,
Повесть жизни ужасной и чудной,
О неопытном думают ангеле,
Что приставлен к тебе, безрассудной.

Про деянья свои и фантазии,
Про звериную душу послушай,
Ты, на дереве древнем Евразии
Исполинской висящая грушей.

Обреченный тебе, я поведаю
О вождях в леопардовых шкурах,
Что во мраке лесов за победою
Водят полчища воинов хмурых.

О деревнях с кумирами древними,
Что смеются усмешкой недоброй,
И о львах, что стоят над деревнями
И хвостом ударяют о ребра.

Дай за это дорогу мне торную,
Там где нету пути человеку,
Дай назвать моим именем черную,
До сих пор неоткрытую реку.

И последняя милость, с которою
Отойду я в селенья святые,
Дай скончаться под той сикоморою,
Где с Христом отдыхала Мария.



Восторженно отозвался об этом стихотворении И. Оксенов: «Подлинно, перед нами встает мощный образ — сама Африка: /цит. ст. 1-2/ Это, во всяком случае, — глава, которую должна учесть история всемирной поэзии» (Оксенов И. Письма о современной поэзии // Книга и революция. 1921. № 1 (13). С. 31). Ему вторил Ю. Айхенвальд: «...вообще для Гумилёва расстилает знойные ткани своих поисков его любимица Африка, “на дереве древнем Евразии исполинской висящая грушей”. Свою гордость и грезу он полагает в том, чтобы Африка в благодарность за его песни о ней увековечивала его имя и дала последний приют его телу: /цит. ст. 21-28/» (Айхенвальд. С. 36). Более сдержанно оценил «Вступление» Ю. Верховский: «Экзотика “Шатра” иногда звучит каким-то гимном, то умиленным — /цит. ст. 3-4/ — то, по-своему, дико-торжественным...» (Верховский. С. 122).

«Есть область, — писал О. Ильинский, — в которой Гумилёв не имеет конкурентов на русском языке. Я имею в виду его африканскую лирику. В отношении этнографии, истории и фольклора Африки, Гумилёв обладал обширными специальными знаниями, в его африканских стихах постоянно встречаются намеки на конкретную историческую эпоху. Но убедительные, словно выросшие из почвы художественные картины Африки Гумилёв создает благодаря огромной и напряженной, пластически выразительной и объективной фантазии. Его Африка убедительна именно потому, что мифологична. А раз мифологична, следовательно и вневременна. Как известно, поэт неоднократно бывал в Африке. Он гениально схватил ее колорит, она получилась у него шире и глубже любых, хотя бы и очень точных, непосредственных впечатлений. Произошло чудо: черный континент буквально загудел в русском стихе. Гумилёв и экзотика — об этом много говорилось. Но Африка Гумилёва значительно шире экзотики не только потому, что поэту близка всякая стихия и всякая культура (это ведь пушкинская черта), а еще и потому, что и здесь Гумилёв ищет и находит возможность соотнести Африку с христианской религиозной культурой. Африка занимает определенное место не только в художественном, но и в религиозном миросозерцании поэта. Вот несколько строф из вступления к сборнику “Шатер": /цит. ст. 1—12/. Вот она, так сказать, центральная подоплека Африки, вот ее братство со всем миром и место ее в нем, вот огромное, почти мифологическое обобщение. Африка поручена “неопытному ангелу”. В Африке Гумилёва, несмотря на темную стихию, слышатся отзвуки рая, только Адам в нем темный и “безрассудный”. В Африке видится Гумилёву детство человечества. Это выражение следует понимать совершенно символически. Художественный миф поэту необходим. Не следует видеть в Африке Гумилёва отзвуки руссоизма — поэт вовсе не наивен. Он знает, чего он хочет. Гумилёв обладал сильным чувством природы, в своей Африке он вписывает человека в природную стихию, он наделяет его первобытной наивностью. И через эту-то первобытную наивность поэт раскрывает себя самого и чувствует свое братство с этим черным Адамом. Ои ведь и себя вписывает в африканский пейзаж: /цит. ст. 25-28/. Для Африки Гумилёва характерны библейские ассоциации...» (Ильинский О. Основные принципы поэзии Н.Гумилёва // Записки русской академической группы в США. 1986. № 19. С. 393-394).

Ст. 25-28. — Имеется в виду евангельский эпизод бегства Святого семейства в Египет от преследований Ирода, приказавшего истребить новорожденного Царя Иудейского (Мф.2,13-15). Вяч. Вс.Иванов отмечал, что заключительный образ ст-ния может теперь быть расшифрован в свете африканских дневников Гумилёва, в которых дается описание складня с изображением Христа и Марии; этот предмет восточно-африканского искусства позволяет постичь главную идею ст-ния: портрет Африки как неразумного существа, чей ангел-хранитель — неопытный; весь образ основан на искренней христианской вере, заметной во всем зрелом творчестве Гумилёва (см. Иванов Вяч. Вс. Звездная вспышка // СтПРП. С.12).

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».


Материалы к стихотворению:

✍ Автограф

📚 Сборники

🤲 Варианты

🤦 Критика

  • Иннокентий Оксенов
    Письма о современной поэзии
    М. Кузмин. Нездешние вечера. Стихи 1914-1920. Изд. «Petropolis». Стр. 136. Пет. 1921. Всеволод Рождественский. Лето. Деревенские ямбы. Изд. «Картонный Домик». Стр. 28. Пет. 1921. Н. Гумилев. Шатер. Изд. Доха поэтов. Стр. 42. Севастополь. 1921.

🗣 Живое чтение

🌐 Переводы

Английский язык

Китайский язык

Чешский язык

  • Мария Марчанова
    Afrika