Подражанье персидскому

Впервые: «Огненный столп» (Пг., 1921). Автограф 1, другой редакции — собрание М. С. Лесмана. Автограф 2 с вариантами — «Персия» (рукописный сборник). Автограф 3 — Стихи. Изд. книжной лавки «Содружество писателей» в количестве 5 экземпляров. М., 1921 (рукописный сборник, собрание А. К. Станюковича (Москва), экземпляр № 4). Датируется летом 1919 г. по датировке В. К. Лукницкой (Лукницкая В. К. Николай Гумилев: Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Л., 1990. С. 227).

Перевод на английский язык («Imitation of the Persian») — Nikolay Gumilyov. The Pillar of Fire and Selected Poems / Transl. by Richard McKane. London, 1999. P. 172.

По определению Е. Чудиновой, стихотворение «представляет собой стилистическое упражнение подобно „Подражания Корану“ Пушкина — псевдоперевод восточного оригинала. Поэт обращается к традиционному образному строю (соловьи, жемчуга, ширазские розы щек) и традиционной теме — переживаниям влюбленного. Построение стихов тяготеет к лирической структуре бейта: дистих (теза — первая строка, антитеза — вторая строка)» (Чудинова Е. К вопросу об ориентализме Николая Гумилева // Филологические науки. 1988. № 3. С. 9). Сравнивая «персидскую» тему в «Огненном столпе» с тою же темой в едва ли не одновременно с ним вышедшем сборнике стихов Г. В. Иванова «Сады», В. Крейд предполагает, что «Гумилев заимствовал тему своего стихотворения у Г. Иванова, который писал тогда целый цикл восточных стихотворений и читал их в „Цехе“». «Подражанье персидскому», считает Крейд, «является даже в большей степени „подражаньем Иванову“, но только в смысле темы, исполненной, впрочем, с гумилевской энергией и вполне без романтической меланхолии, свойственной „восточным“ стихам Г. Иванова» (Крейд В. Петербургский период Георгия Иванова. Tenafly, New Jersey, 1989. С. 166). По наблюдению Р. Эшельмана, в этом стихотворении, под влиянием отсутствующей, пассивной «красавицы», лирическое «я» подвергает себя постепенно нарастающему процессу самоуничижения. Но в конце стихотворения вдруг полностью изменяется изначальная ситуация: мужской персонаж отождествляется с божественным Логосом и его (правда, не совсем суфийским) символом — солнцем. Женская сторона должна теперь подействовать — перешагнуть порог, чтобы войти в пространство, занимаемое пассивным мужским персонажем. Это неожиданное изменение в ролях придаёт стихотворению эсхатологический оборот: оно наводит на мысль об апокалиптическом претворении последнего в первое, мистическом расторжении внешних ролей и половых соотношений даже при сохранении других границ и различий (см.: Eshelman R. Nikolaj Gumilev and Neoclassical Modernism: The Metaphysics of Style. Frankfurt am Main, 1993. P. 76–77).

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».