Содержание

Примечания

Эпиграф к книге И. С. Шкловского, Вяч. Вс. Иванов о Рембо и Хлебникове, Тименчик о «венерианской грамматике» как «суде над поэзией», Руссо, Погодине, «И и Э» Хлебникова и заумь, Кобринский об ОБЭРИУ, Анемон о Вагинове, Богомолов об оккультных формулах.

Комментарий к стихотворению «На далекой звезде Венере…».

В годы запрета на творчество Гумилёва первая строфа стихотворения появилась в качестве эпиграфа к книге И. С. Шкловского «Вселенная, жизнь, разум» (М., 1965; см. также: Шкловский И. С. Эшелон. На далёкой звезде Венере). Особое внимание исследователей привлекли «астролингвистические» эксперименты Гумилёва: в приводимой им в ст. 9–16 «венерианской грамматике» Гумилёв, несомненно, «отдал дань, пусть в полушутливом тоне, иронической (слегка пародийной) фантазии — тем опытам осмысления гласных, которые восходят к Рембо и нашли в русской поэзии его времени продолжение у Хлебникова, о чьих стихах Гумилев с большим вниманием писал в своих статьях о поэзии <...> Футуристов и близких к ним поэтов напоминают не только словесные опыты этого рода, но и более серьезные космические образы Гумилева» (Иванов Вяч. Вс. Звездная вспышка (Поэтический мир Н. С. Гумилева) // Гумилев Н. Стихи. Письма о русской поэзии / Вст. ст. Вяч. Вс. Иванова. М., 1989. С. 22). По мнению Р. Д. Тименчика, «в предсмертном стихотворении Гумилева иронически преломлены темы, послужившие приметами водораздела поэтических направлений — символизма, акмеизма, эго-кубо-футуризма и несостоявшегося в России сциентизма. Стихотворение „Аэроплан“ (гипотетическое первоначальное название стихотворения. — Ред.) — своеобразный „суд над поэзией“, как определил акмеизм Мандельштам в 1923 году. Добавив pointe к антисимволистскому тезису манифеста 1913 („Вся красота, все священное значение звезд в том, что они бесконечно далеки от земли и ни с какими успехами авиации не станут ближе“…), уколов „научную поэзию“ величанием Венеры „звездой“, взяв в заглавие присвоенный эгофутуристами аэроплан, глава акмеизма воздал дань и „зау“ (как по-домашнему называл ее Крученых), раздробив лучи от призрачных планет на еа и аи, уо и ао» (Тименчик Р. Д. Заметки об акмеизме (II) // Russian Literature. 1977. Vol. V. № 3. P. 289). В работе Р. Д. Тименчика выявляется и генезис «венерианского словотворчества». С одной стороны, по мнению исследователя, «изобретение неведомого языка стоит в некоторой связи с акмеистически-адамистской программой „девственных наименований“. <...> Венерианским языком Гумилев, возможно, обязан знакомству с идеями Жан-Жака Руссо о певучих и страстных первых языках, восходящих к крикам и вздохам как непосредственным созданиям голоса, или, скажем, с концепцией Вербера (1871). Она, как и трактат Руссо, пересказана в книге А. Л. Погодина „Язык как творчество“: „Вслед за языком жестов идет в общем ходе человеческой эволюции язык звуков, die Lautsprache, который первоначально состоял из гласных звуков. Это был ‚небесный язык‘ (Gaumensprache), который более легок и составляет основу для развития согласных“. Гумилевские псевдоварваризмы могут быть навеяны и примерами из „языков дикарей“. Поэтому сквозное „ах“, несущее в гумилевском стихотворении груз разнообразных стилистических функций и имеющее устойчивую литературную репутацию еще со времен петиметров и карамзинистов, получает дополнительную характеристику „архаизма“ — едва ли не в соответствии с догадками о „той стадии пользования звуками, которая предшествовала созданию языков“ и которая представлена междометиями. Об этом писал Д. Кудрявский в статье „О происхождении языка“ в „Русской мысли“ в 1912 г. (№ 7)» (С. 282–283). С другой стороны, «астролингвистика» Гумилёва проецируется на словотворчество символистов и футуристов, причём знание некоторых источников подобного рода может стать, по мнению Р. Д. Тименчика, «ключом» для смыслового «кода» приведённых Гумилёвым «венерианских» слов: «Язык ангелов на Венере следует сопоставить <...> с хлебниковской поэмой „И и Э“, которую Гумилев сочувственно цитировал в „Письмах о русской поэзии“: „любит и умеет говорить о давнопрошедших временах“… странное прозванье своих героев Хлебников оговорил в послесловии: „первобытные племена имеют склонность давать имена, состоящие из одной гласной“. Эти же имена встречаются и в его футурологии. <...> В стихотворении Гумилева двухразовое макароническое (включающее союз и предлог) накопление пяти слоговых гласных передает акустический образ венерианской речи. В артикуляционном отношении каждая пара венерианских слов дает по одному примеру регрессии и прогрессии, в терминах А. Белого. Приблизительный перевод открывает семасиологию неведомого языка — гласные переднего ряда соотносятся с будущим временем, заднего — с прошедшим или давнопрошедшим, аналогично не раз делавшейся предметом внимания антифонии гласных в парах слов многих языков, обозначающих „здесь“ и „там“. <...> Хлебников считал гласные „женственным элементом в речи“, который служит „лишь для слияния мужественных шумов“. Поскольку на Венере наряду с согласными отсутствуют обидные и властные слова, утопический язык этого „женственного мирозданья“ <...> позволяет предположить, что в „поэтической фонологии“ Гумилева „мужское“ и „немужское“ распределяются подобным же образом» (С. 285–288). В качестве других возможных источников «словотворчества» Гумилёва Р. Д. Тименчик считал «Декларацию слова как такового» А. Кручёных, сонет А. Рембо «Гласные», стихотворения Д. Бурлюка «Звуки на а широки и просторны…», «детскую заумь» в стихах И. Ф. Анненского и Шарля Кро, экзотику Ф. Сологуба. Развивая идеи Р. Д. Тименчика, А. А. Кобринский указывал на связь данного стихотворения с «заумью» обэриутов (см.: Кобринский А. А. Н. Гумилев и ОБЭРИУ: К постановке проблемы // Гумилевские чтения: Материалы международной конференции филологов-славистов 15–17 апреля 1996 г. СПб., 1996. С. 188). Эту же тему в конкретном приложении к творчеству К. Вагинова раскрывает и А. Анемон (Anemone A. Konstantin Vaginov and the Death of Nikolai Gumilev // Slavic Review. 1989. Vol. 48. № 4. P. 631–636). В дополнение к указанным источникам, Н. А. Богомолов приводит целый ряд оккультных текстов, содержащих «магические формулы», близкие к гумилёвскому «венерианскому языку» (см.: Богомолов Н. А. Гумилев и оккультизм // Богомолов Н. А. Русская литература начала XX века и оккультизм. М., 1999. С. 132–134).

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».