Содержание

Примечания

Письмо Брюсову и посвящение 1918 г.; Львов-Рогачевский о Бальмонте и По, Верховский о «магизме» Брюсова, Маковский, Смирнова, Полушин, Зобнин о связи с «Заблудившимся трамваем», Делич.

Комментарий к стихотворению «Волшебная скрипка».

9 января (н. ст.) 1908 г. Гумилёв писал В. Я. Брюсову, давая согласие на публикацию стихотворения в «Весах»: «Я очень рад, что Вам понравилась “Волшебная скрипка”» (Переписка В. Брюсова с Н. С. Гумилевым (1906–1920) // Литературное наследство. Т. 98. Кн. 2. М., 1994. С. 463). В 1911 г. В. Львов-Рогачевский указывал на реминисцентный характер стихотворения, причём в резко негативном плане: «У безглазой музы поэта хорошая память... Слова “Волшебной скрипки” “литься, виться” взяты у К. Бальмонта из его прекрасного перевода стихотворения Эдгара По “Колокольчики и колокола”» (Современный мир. 1911. № 5. С. 314). Возможно, учитывая это, в 1918 г. Гумилёв указал на подлинный источник стихотворения, посвятив «Волшебную скрипку» Брюсову. О связи стихотворения с брюсовской традицией писал в дальнейшем Ю. Верховский: «За живописью и скульптурой в поэзии Т. Готье, за бесстрастием Леконт де Лиля и парнасизмом — Валерий Брюсов. Последней его книгой, вышедшей тогда, незадолго до “Жемчугов”, была “Все напевы”, открывающаяся одой “Поэту” <...> Готье, Леконт де Лиль как бы остаются по одну сторону раздельной черты. И пойди наш поэт за ними, он, может быть, остался бы только учеником-подмастерьем этих мастеров. Спасет одно — талант. И “магизм” поэзии Брюсова уже захватил тогда Гумилева. “Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, / Что такое темный ужас начинателя игры”, — говорит он во вступительном стихотворении “Жемчугов”» (Верховский Ю. Н. Путь поэта // Современная литература. Л., 1925. С. 116). С. Маковский восхищался последними стихами этого стихотворения, «написанного уже в предвидении смерти, восьмистопного хорея (с женской цезурой после четвертой стопы)», замечая, что «так не только писалось ему смолоду, так он хотел жить. Но в жизни, на самом деле, мечтал не разрушать, а творить, совершенствовать свое искусство и учить, покорять, вызывать к себе поклонение» (Николай Гумилев в воспоминаниях современников / Ред.-сост. В. Крейд. М., 1990. С. 81). «...Здесь мы видим подлинно гумилевское, — пишет Л. А. Смирнова, — поиск страны счастья даже за чертой бытия... Творчество — тоже вид самосожжения: <цит. ст. 23–24>» (Гумилев Н. С. Избранное / Сост., вст. ст., примеч. Л. А. Смирновой. М., 1989. С. 17). Развёрнутую трактовку стихотворения дал В. Полушин: «Оно — ключевое в понимании всего его (Гумилева. — Ред.) творчества. Не случайно он им так дорожил, что согласился изъять из печатающегося сборника (“Романтических цветов”. — Ред.), лишь бы оно прозвучало сначала со страниц такого авторитетного журнала, как “Весы”. В стихотворении речь идет о глубинном значении искусства: <цит. ст. 1–4>. Эти слова обращены явно к самому себе. В образе скрипки выступает поэзия, которая является одновременно и высшим блаженством и смертельным заклятьем. Ведь для нее — вся его жизнь. В марте этого же года он напишет, что все в жизни лишь средство для ярко-певучих стихов, повторив для себя с восторгом эти слова Брюсова. Может быть, поэтому так трагически-возвышенно звучат следующие строки “Волшебной скрипки”: <цит. ст. 5–8> ... В “Волшебной скрипке” поэт утверждает свое право творить: <цит. ст. 9–16, 21–24>. Гумилев именно так и прожил жизнь, и погиб смертью своего скрипача; даже в камере перед расстрелом он писал стихи. К волкам и волшебной лютне обратился Гумилев в драме “Гондла”, на волшебной скрипке будет играть поэт Гафиз, обладающий чудодейственной силой — в пьесе “Дитя Аллаха”. Этим стихотворением Гумилев раз и навсегда решает извечный вопрос: искусство для жизни, или жизнь для искусства» (Полушин В. Золотое сердце России. Кишинёв, 1990. С. 11–12). Как отметил Ю. В. Зобнин, «Гумилев выявил антиномию: искусство гибельно, ибо ежесекундно обманывает художника, предлагая ему адские миражи вместо страстно желаемой истины; искусство благодатно, ибо ежесекундно побуждает художника, отказываясь от заблуждений, искать путь к истине» (Зобнин Ю. В. «Заблудившийся трамвай» Н. С. Гумилева: к проблеме дешифровки идейно-философского содержания текста // Русская литература. 1993. № 4. С. 181–182). В статье Ю. В. Зобнина отмечаются также авторские реминисценции, связанные с данным стихотворением, в «Заблудившемся трамвае». «...Чудо искусства не доставляет чистой радости в нашем падшем мире, — писала И. Делич. — Его “Волшебная скрипка”... может сдерживать “волков” Немезиды лишь в течение короткого времени. Земная реальность всегда несовершенна и, возможно, это наиболее очевидно в сфере любви, где высокие чувства смешаны с “низкой страстью”» (История русской литературы: XX век. Серебряный век / Под ред. Ж. Нива, И. Сермана, Н. Струве и др. М., 1995. С. 496).

Источник: «Полное собрание сочинений В 10 томах. Издательство: М.: Воскресенье».