• Язык:
    Словацкий (Slovak)

Rovníkový les

Stan som si postavil raz na skalnatom svahu
abesínskych hôr, tiahnucich sa k západu,
a pokojne som hľadel na hasnúce slnko
nad zelenavou strechou lesov v diaľave.

Z tých končín prilietali rôzne zvláštne vtáky
so smaragdovým perím v dlhých chvostíkoch,
veselé zebry po nociach tam vystrájali —
počul som dupot kopýt a ich fŕkanie.

Raz, keď bol západ slnka osobitne krásny
a od lesov sa zvláštna vôňa šírila,
pred mojím stanom odrazu sa zjavil beloch,
schudnutý, zarastený, prosil o jedlo.

Jedol až do tmy náhlivo a nenásytne,
sardinky na sušené mäso ukladal,
prehĺtal kocky maggi ako dáke lieky
a absint nechcel inak piť než bez vody.

Opýtal som sa, od čoho je taký bledý,
a prečo sa mu suché ruky trepocú
jak listy… «To je od horúčky z tohto lesa,»
riekol a s hrôzou sa hneď obzrel za seba.

Kývol som smerom k veľkej otvorenej rane
uprostred handár na vpadnutom hrudníku.
Čo je to? — «To je od gorily z tohto lesa,»
riekol a už sa neodvážil obzerať.

Trpaslík bol s ním — mne tak po pás,
bol nahý, čierny, ba aj nemý vyzeral,
s buldodžou tvárou položenou na kolenách
za svojím pánom sedel presne ako pes.

No keď môj sluha doňho žartom trocha štuchol,
vyceril svoje hrôzostrašné zubiská
a potom po celý deň rozrušene prskal
a tĺkol o zem ozdobeným oštepom.

Unavenému hosťovi som postlal lôžko,
sám som si ľahol na kože, no nespal som —
lačne som počúval ten dlhý divý príbeh
prišelca z lesov, ktorý blúznil v horúčkach.

Bedákal: «Aká tma… Ten les snáď nemá konca…
slnko už asi nikdy neuvidíme…
Pierre, kde máš denník? Na prsiach, hneď pod košeľou?
Než o ten denník lepšie je prísť o život!

Prečo nás opustili všetci domorodci?
Preboha, zobrali nám naše kompasy…
Čo teraz? Nevidieť tu zvery ani vtáky,
len šuchot, piskot ozýva sa navôkol.

Pierre, zbadal si tie vatry? Isto sú tam ľudia…
Že by sme boli zachránení nakoniec?
Veď sú to trpaslíci… A je ich tu toľko…
Pierre, strieľaj! Nad ohňom je — noha z človeka!

Do boja! Pozor na ich otrávené šípy…
Ber toho na pni… Kričí, je to náčelník…
Preboha, z mojej pušky zostali len trosky…
Nemôžem už nič robiť… povalili ma…

Nie, nezomrel som, len ma poviazali… pľuhy,
pustite, nemôžem sa na to pozerať!
Veď pečú Pierra… ako deti sme sa v Marseille
pri mori na útese spolu hrávali.

Čo chceš, pes? Zrazu lozíš po kolenách?
Pľujem ti na hlavu, ty odpudivý zver!
Lížeš mi ruky? Strhávaš mi z tela putá?
Hej, pochopil som, pokladáš ma za boha…

No teda bežme! Ale neber ľudské mäso,
všemocní bohovia ho radi nemajú…
Les… och, ten nekonečný les… som hladný, Akka,
veľkého hada ulov, ak to dokážeš!»

Bedákal, stonal, vzdychal, za srdce sa chytal
a na svitaní ako keby zadriemal,
ale keď som sa pokúšal ho z driemot prebrať,
zbadal som, že mu muchy lozia po očiach.

Pochoval som ho pod vysokou hrubou palmou,
nad hŕbou ťažkých kameňov som vztýčil kríž
a na doštičku napísal som prosté slová:
«Tu leží kresťan, modlite sa zaň.»

Trpaslík hľadel, bez záujmu si čistil oštep,
a keď som dokončil ten smutný rituál,
tak vstal a bez slova sa pobral dolu svahom —
sťa jeleň do rodného lesa zamieril.

Keď o rok listoval som vo francúzskej tlači,
len smutne pokýval som hlavou pri slovách:
«Z veľkej expedície ku prameňom Konga
sa do dnešného dňa nik ešte nevrátil.»


Перевод стихотворения Николая Гумилёва «Экваториальный лес» на словацкий язык.

Экваториальный лес

Я поставил палатку на каменном склоне
Абиссинских, сбегающих к западу, гор
И беспечно смотрел, как пылают закаты
Над зеленою крышей далеких лесов.

Прилетали оттуда какие-то птицы
С изумрудными перьями в длинных хвостах,
По ночам выбегали веселые зебры,
Мне был слышен их храп и удары копыт.

И однажды закат был особенно красен,
И особенный запах летел от лесов,
И к палатке моей подошел европеец,
Исхудалый, небритый, и есть попросил.

Вплоть до ночи он ел неумело и жадно,
Клал сардинки на мяса сухого ломоть,
Как пилюли проглатывал кубики магги
И в абсент добавлять отказался воды.

Я спросил, почему он так мертвенно бледен,
Почему его руки сухие дрожат,
Как листы… — «Лихорадка великого леса», —
Он ответил и с ужасом глянул назад.

Я спросил про большую открытую рану,
Что сквозь тряпки чернела на впалой груди,
Что с ним было? — «Горилла великого леса», —
Он сказал и не смел оглянуться назад.

Был с ним карлик, мне по пояс, голый и черный,
Мне казалось, что он не умел говорить,
Точно пес он сидел за своим господином,
Положив на колени бульдожье лицо.

Но когда мой слуга подтолкнул его в шутку,
Он оскалил ужасные зубы свои
И потом целый день волновался и фыркал
И раскрашенным дротиком бил по земле.

Я постель предоставил усталому гостю,
Лег на шкурах пантер, но не мог задремать,
Жадно слушая длинную дикую повесть,
Лихорадочный бред пришлеца из лесов.

Он вздыхал: — «Как темно… этот лес бесконечен…
Не увидеть нам солнца уже никогда…
Пьер, дневник у тебя? На груди под рубашкой?..
Лучше жизнь потерять нам, чем этот дневник!

«Почему нас покинули черные люди?
Горе, компасы наши они унесли…
Что нам делать? Не видно ни зверя, ни птицы;
Только посвист и шорох вверху и внизу!

«Пьер, заметил костры? Там наверное люди…
Неужели же мы, наконец, спасены?
Это карлики… сколько их, сколько собралось…
Пьер, стреляй! На костре — человечья нога!

«В рукопашную! Помни, отравлены стрелы…
Бей того, кто на пне… он кричит, он их вождь…
Горе мне! На куски разлетелась винтовка…
Ничего не могу… повалили меня…

«Нет, я жив, только связан… злодеи, злодеи,
Отпустите меня, я не в силах смотреть!..
Жарят Пьера… а мы с ним играли в Марселе,
На утесе у моря играли детьми.

«Что ты хочешь, собака? Ты встал на колени?
Я плюю на тебя, омерзительный зверь!
Но ты лижешь мне руки? Ты рвешь мои путы?
Да, я понял, ты богом считаешь меня…

«Ну, бежим! Не бери человечьего мяса,
Всемогущие боги его не едят…
Лес… о, лес бесконечный… я голоден, Акка,
Излови, если можешь, большую змею!» —

Он стонал и хрипел, он хватался за сердце
И на утро, почудилось мне, задремал;
Но когда я его разбудить, попытался,
Я увидел, что мухи ползли по глазам.

Я его закопал у подножия пальмы,
Крест поставил над грудой тяжелых камней,
И простые слова написал на дощечке:
— Христианин зарыт здесь, молитесь о нем.

Карлик, чистя свой дротик, смотрел равнодушно,
Но, когда я закончил печальный обряд,
Он вскочил и, не крикнув, помчался по склону,
Как олень, убегая в родные леса.

Через год я прочел во французских газетах,
Я прочел и печально поник головой:
— Из большой экспедиции к Верхнему Конго
До сих пор ни один не вернулся назад.


Другие переводы: