Trees

Not to mankind, but to the trees alone,
The fullness of the perfect life is given.
They are at home, and we but strangers, on
The kindly earth, kin to the starry heaven.

While autumn lingers and the fields are bare
The free green people of the woodland borrow
The sunset’s robe of copper flame and share
The saffron mantle of the rising morrow.

The soul of many a Moses in the oaks,
Of many a Mary in the palms is growing,
And each the other quietly invokes
Through waters in the boundless darkness flowing.

Shaping the gems and powdering the rocks,
Far underground the murmuring streams are flooding;
They shout their sorrow when the elm-tree cracks,
Their triumph at the plane-tree’s springtime budding.

Were there a land like this, then I would go
Where there is neither poetry nor weeping,
That in its solemn silence I might grow
And watch the endless ages slowly creeping.

Деревья

Я знаю, что деревьям, а не нам,
Дано величье совершенной жизни.
На ласковой земле, сестре звездам,
Мы — на чужбине, а они — в отчизне.

Глубокой осенью в полях пустых
Закаты медно-красные, восходы
Янтарные окраске учат их, —
Свободные, зеленые народы.

Есть Моисеи посреди дубов,
Марии между пальм… Их души, верно,
Друг другу посылают тихий зов
С водой, струящейся во тьме безмерной.

И в глубине земли, точа алмаз,
Дробя гранит, ключи лепечут скоро,
Ключи поют, кричат — где сломан вяз,
Где листьями оделась сикомора.

О, если бы и мне найти страну,
В которой мог не плакать и не петь я,
Безмолвно поднимаясь в вышину
Неисчислимые тысячелетья!