Биография и воспоминания

Блок и Гумилёв

Источник:
Материалы по теме:

Книги

«Дальние небеса» Николая Гумилёва
Елена Куликова.

/pics/dalnie-nebesa-kulikova.pngВ монографии рассмотрены лирика, дневниковая проза и переводы Николая Гумилёва. В качестве одной из главных тем творчества Гумилёва избрана тема путешествий и экзотических стран. Особое внимание уделяется переводам французских поэтов (Т. Готье, Ш. Леконта де Лиля, Ш. Бодлера, А. Рембо), заметно обновившим ориентальную мотивику европейской культуры. Та же проблема решается и Гумилёвым: под влиянием французской поэзии и по собственным путевым впечатлениям поэт создает оригинальный образ Востока и Африки, формируя новые концепты русского исторического самосознания, совмещающие в себе как западные, так и восточные черты. Экспериментируя с редкими жанрами, например, с малайским пантуном, Гумилёв обогащает устоявшийся жанровый репертуар русской поэзии, ставит пантун в один ряд с сонетом, рондо, терцинами, октавами и другими хорошо освоенными твердыми формами.
теги: Александр Блок, гибель, современники

Страшен жребий русского поэта – Всех неумолимый рок влечет: Пушкина под дуло пистолета, Достоевского на эшафот. М. Волошин

Август 1921 года – черный месяц русской поэзии. В день смерти Блока, Гумилёв уже был в тюрьме. Через две недели его расстреляли…

В один месяц две такие потери – такие невознаградимые потери. Да, действительно, – страшен жребий русского поэта, страшен жребий России…

Блок… Гумилёв… Только восемь лет отделяют нас от их смерти, – а уже как будто не восемь, а восемьдесят лет прошло. И как-то не веришь, что совсем недавно, они были живыми людьми, звались Александром Александровичем и Николаем Степановичем, смеялись, курили, принимали участие в суете литературной жизни, ходили по нашему, тоже как будто не бывшему, выдуманному, виданному когда-то во сне – Петербургу.

Блок… Гумилёв…

*

Январь, но совсем тепло – морозу ровно столько, чтобы снег не стаял. А падает снег с прошлого вечера, и все бело и завалено сугробами. Мне навстречу попадается О.Н.Судейкина, ее шубка вся в снегу, прелестное «кукольное» лицо раскраснелось. Минуту мы стоим молча под падающими снежинками. Мягко пролетают сани, мягко ступают прохожие, мягко падает снег.

– Какой чудный день, – говорит она. – Как хорошо, что я встретила поэта в такой чудный день.

…Я иду к Блоку. Блок живет далеко в конце Офицерской, у Пряжки. По Морской, потом по пустой белой Мойке, через снежный горбатый мост…

Блок всегда выбирает квартиры на самом верху, с открытым широким видом. В кабинете, еще более светлом от снега на соседних крышах, – тихо и пустовато. Чинная, старая мебель, чинный порядок. На столе большой букет зимних пунцовых роз.

Низкая комната, мягкая мебель,
Книги повсюду и сонная тишь:
Вот сейчас проползет черепаха,
Вылетит летучая мышь.

– Подождите, я только перенумерую сегодняшнюю почту, – говорит Блок.

Он достает тетрадку, аккуратно разграфленную и разлинованную, и записывает, от кого и когда получено письмо. Рядом графа для отметки о дне ответа. Она тоже не останется долго пустой.

Блок возится с письмами, раскладывает их, сортирует. В белом свитере он кажется молодым и похож на свой знаменитый портрет времен стихов о Прекрасной Даме.

Потом Блок говорит о стихах и читает стихи. Не свои – это бывает очень редко – Лермонтова, Тютчева, Аполлона Григорьева. Стихи, иллюстрирующие вечную тему его бесед – смерть, любовь.

«Зачем Вы пишете стихи о ландшафтах и статуях? Это не дело поэта. Поэт должен помнить и говорить об одном – о смерти и о любви», – писал он мне как-то из своего саратовского «Шахматова». На одной из книг, подаренных мне Блоком, надписано: «На память о разговоре о любви». На другой: «На память о разговоре о смерти…»

В этот тихий снежный день, помню, Блок говорил о смерти. Перед прощанием он раскрыл Тютчева. Вышло – «К брату».

Передового нет и я, как есть,
На роковой стою очереди.

Прочел и прибавил:

– Книги всегда отвечают на то, что думаешь. И редко лгут.

Книга не солгала. Это было в 1916 году. На «роковой очереди» русских поэтов Блок стоял «передовым».

*

«Следующим в очереди» – был Гумилёв. Не знаю, доброй или злой была фея, положившая в колыбель Гумилёва свой дар – самолюбие. Необычайная, жгучая, страстная. Этот дар – помог Гумилёву стать тем, что он есть – гордостью русской поэзии; этот дар привел его к гибели.

С семилетним Гумилёвым сделался нервный припадок, оттого что другой мальчик, его сверстник, перегнал его, состязаясь в беге. Одиннадцати лет он покушался на самоубийство. Причина: неловко сел на лошадь, домашние и гости видели это и смеялись. Год спустя он влюбляется в незнакомую девочку-гимназистку, долго следил за ней, наконец, когда она входила в ворота своего дома – подбегает и задыхаясь признается: я вас люблю. Девочка ответила «дурак!» и захлопнула дверь. Гумилёв был потрясен. Ему казалось, что он ослеп, оглох. Ночами он не спал, обдумывал планы мести: сжечь дом, стены которого видели его позор? Сделаться разбойником и похитить ее? Обида, нанесенная двенадцатилетнему Гумилёву, была так сильна, что и в тридцать лет он вспоминал о ней смеясь, но с горечью…

Гумилёв был слабый, неловкий, некрасивый ребенок – но он задирал сильных, соперничал с ловкими и красивыми. Неудачи только пришпоривали его.

Часами блуждая по царскосельскому парку, он воображал тысячи способов осуществить свою мечту – прославиться. Стать полководцем? Ученым? Взорвать Петербург? Все равно, что – только бы люди повторяли имя Гумилёва, писали о нем книги, удивлялись ему.

Понемногу план завоевания мира сложился в его голове. Надо следовать своему призванию – писать стихи. Эти стихи должны быть лучше всех существующих, должны поражать, ослеплять, сводить с ума. Но надо, чтобы поражали людей не только его стихи, но и он сам, его жизнь. Он должен совершать опасные путешествия, подвиги, покорять женские сердца.

Этим детским мечтам Гумилёв, в сущности, следовал всю жизнь. Он дрался на дуэлях, охотился на львов, пошел добровольцем на войну и получил там два Георгия – наконец, принял участие в заговоре, из-за которого он погиб – а любил он больше всего тихую жизнь, писанье стихов, шахматы, долгие одинокие прогулки где-нибудь в деревне…

*

Известно, что Гумилёва предупреждали в день ареста об опасности, которая ему грозит, и советовали бежать. Известен и его ответ: «Благодарю вас – только бежать мне незачем – большевики трусы, они не посмеют меня тронуть»…

В тюрьму Гумилёв взял с собой Евангелие и Гомера. Он был совершенно спокоен при аресте и – вряд ли можно сомневаться, что и в минуту казни.

Так же спокойно, как когда стрелял львов, водил своих улан в атаку, бравируя опасностью, говорил в лицо большевикам, что он монархист и не собирается менять своих убеждений. За два дня до расстрела он писал жене: «Не беспокойся обо мне. Я здоров, пишу стихи и играю в шахматы. Пришли мне сахару и табаку»…

Материалы по теме:

Биография и воспоминания


Рейтинг@Mail.ru