Египет

  • Дата написания:

Как картинка из книжки старинной,
Услаждавшей мои вечера,
Изумрудные эти равнины
И раскидистых пальм веера.

И каналы, каналы, каналы,
Что несутся вдоль глиняных стен,
Орошая Дамьетские скалы
Розоватыми брызгами пен.

И такие смешные верблюды,
С телом рыб и с головками змей,
Как огромные, древние чуда
Из глубин пышноцветных морей.

Вот каким ты увидишь Египет
В час божественный трижды, когда
Солнцем день человеческий выпит
И, колдуя, дымится вода.

К отдаленным платанам цветущим
Ты приходишь, как шел до тебя
Здесь мудрец, говоря с Присносущим,
Птиц и звезды навек полюбя.

То вода ли шумит безмятежно
Между мельничных тяжких колес,
Или Апис мычит белоснежный,
Окровавленный цепью из роз?

Это взор благосклонный Изиды
Иль мерцанье встающей луны?
Но опомнись! Растут пирамиды
Пред тобою, черны и страшны.

На седые от мха их уступы
Ночевать прилетают орлы,
А в глубинах покоятся трупы,
Незнакомые с тленьем, средь мглы.

Сфинкс улегся на страже святыни
И с улыбкой глядит с высоты,
Ожидая гостей из пустыни,
О которых не ведаешь ты.

Но Египта властитель единый,
Уж колышется Нильский разлив
Над чертогами Елефантины,
Над садами Мемфиса и Фив.

Там, взглянув на пустынную реку,
Ты воскликнешь: «Ведь это же сон!
Не прикован я к нашему веку,
Если вижу сквозь бездну времен.

«Исполняя царевы веленья,
Не при мне ли нагие рабы
По пустыням таскали каменья,
Воздвигали вот эти столбы?

«И столетья затем не при мне ли
Хороводы танцующих жриц
Крокодилу хваления пели,
Перед Ибисом падали ниц?

«И, томясь по Антонии милом,
Поднимая большие глаза,
Клеопатра считала над Нилом
Пробегающие паруса».

Но довольно! Ужели ты хочешь
Вечно жить средь минувших отрад?
И не рад ты сегодняшней ночи
И сегодняшним травам не рад?

Не обломок старинного крипта,
Под твоей зазвеневший ногой,
Есть другая душа у Египта
И торжественный праздник другой.

Точно дивная фата-моргана,
Виден город у ночи в плену,
Над мечетью султана Гассана
Минарет протыкает луну.

На прохладных открытых террасах
Чешут женщины золото кос,
Угощают подруг темноглазых
Имбирем и вареньем из роз.

Шейхи молятся, строги и хмуры,
И лежит перед ними Коран,
Где персидские миниатюры —
Словно бабочки сказочных стран.

А поэты скандируют строфы,
Развалившись на мягкой софе,
Пред кальяном и огненным кофе,
Вечерами в прохладных кафе.

Здесь недаром страна сотворила
Поговорку, прошедшую мир:
— Кто испробовал воду из Нила,
Будет вечно стремиться в Каир. —

Пусть хозяева здесь — англичане,
Пьют вино и играют в футбол,
И Хедива в высоком Диване
Уж не властен святой произвол!

Пусть! Но истинный царь над страною
Не араб и не белый, а тот,
Кто с сохою или с бороною
Черных буйволов в поле ведет.

Хоть ютится он в доме из ила,
Умирает, как звери, в лесах,
Он любимец священного Нила
И его современник — феллах.

Для него ежегодно разливы
Этих рыжих всклокоченных вод
Затопляют богатые нивы,
Где тройную он жатву берет.

И его ограждают пороги
Полосой острогрудых камней
От нежданной полночной тревоги,
От коротких нубийских мечей.

А ведь знает и коршун бессонный:
Вся страна — это только река,
Окаймленная рамкой зеленой
И другой, золотой, из песка.

Если аист задумчивый близко
Поселится на поле твоем,
Напиши по-английски записку
И ему привяжи под крылом.

И весной на листе эвкалипта,
Если аист вернется назад,
Ты получишь привет из Египта
От веселых феллашских ребят.


А вот еще у Гумилёва:

Загадка

Музы, рыдать перестаньте, / Грусть свою в песнях излейте, / Спойте мне песню о Данте / Или сыграйте на флейте. Прочь козлоногие фавны, / Музыки нет в вашем кличе! / Знаете ль вы, что недавно / Бросила рай Беатриче, Странная белая роза / В тихой вечерней прохладе... / Что это? Снова...

Жемчуг Серый. Беатриче

Музы, рыдать перестаньте, / Грусть вашу в песнях излейте, / Спойте мне песню о Данте / Или сыграйте на флейте. Дальше, докучные фавны, / Музыки нет в вашем кличе! / Знаете ль вы, что недавно / Бросила рай Беатриче? Странная белая роза / В тихой вечерней прохладе, / Что это? Снова у...

Императору Каракалле

Призрак какой-то неведомой силы, / Ты ль, указавший законы судьбе, / Ты ль, император, во мраке могилы / Хочешь, чтоб я говорил о тебе? Горе мне! Я не трибун, не сенатор, / Я только бедный бродячий певец, / И для чего, для чего, император, / Ты на меня возлагаешь венец? Заперты мне все...

Император

Император с профилем орлиным, / С черною, курчавой бородой, / О, каким бы был ты властелином, / Если б не был ты самим собой! Любопытно-вдумчивая нежность, / Словно тень, на царственных устах, / Но какая дикая мятежность / Затаилась в сдвинутых бровях! Образы властительные Рима, / Це...

Император

Император с профилем орлиным, / С черною, курчавой бородой, / О, каким бы был ты властелином, / Если б не был ты самим собой! Любопытно-вдумчивая нежность, / Словно тень, на царственных устах, / Но какая дикая мятежность / Затаилась в сдвинутых бровях! Образы властительные Рима, / Це...

Император с профилем орлиным…

Император с профилем орлиным, / С черною, курчавой бородой, / О, каким бы стал ты властелином, / Если б не был ты самим собой! Любопытно-вдумчивая нежность, / Словно тень, на царственных устах, / Но какая дикая мятежность / Затаилась в сдвинутых бровях! Образы властительные Рима, / Ю...

Я помню, я помню, носились тучи…

Я помню, я помню, носились тучи / По небу желтому, как новая медь, / И ты мне сказала: "Да, было бы лучше, / Было бы лучше мне умереть". "Неправда, - сказал я, - и этот ветер, / И все, что было, рассеется сном, / Помолимся Богу, чтоб прожить этот вечер, / А завтра на утро мы все поймем....

Об Адонисе с лунной красотой…

Об Адонисе с лунной красотой, / О Гиацинте тонком, о Нарциссе, / И о Данае, туче золотой, / Еще грустят Аттические выси. Грустят валы ямбических морей, / И журавлей кочующие стаи, / И пальма, о которой Одиссей / Рассказывал смущенной Навзикае. Печальный мир не очаруют вновь / Ни кудр...

Два сна

I Весь двор усыпан песком, / Цветами редкосными вышит, / За ним сиял высокий дом / Своей эмалевою крышей. А за стеной из тростника, / Работы тщательной и тонкой, / Шумела Желтая река, / И пели лодочники звонко. Лай-Це ступила на песок, / Обвороженная сияньем, / В лицо ей веял вете...