Из дневника, которого я не веду

Источник:
теги: Ахматова и Гумилёв, воспоминания, Анна Ахматова

13 октября 1959 г., вторник... У нас обедала сегодня Анна Андреевна Ахматова. За те несколько месяцев, что мы не видались, она – чисто внешним образом – очень изменилась. Как-то погрузнела – не то что пополнела, а вся "раздалась" и в то же время окрепла, успокоилась, стала еще монументальнее, чем была. К семидесяти годам исчез последний налет Ахматовой эпохи не только "Четок", но и "Anno Domini". А я ведь помню ее еще по "Привалу комедиантов", по вечерам поэтов в Петербургском университете. Помню совсем юной и гордо изысканной Ахматовой периода ее первых больших успехов, Ахматову, увековеченную Модильяни и Альтманом, в стихах Гумилёва и Мандельштама...
Обычно Анна Андреевна очень осторожна в своих политических высказываниях, даже когда говорит о своей страшной судьбе, о пройденных годах нищеты, травли, тревог за Леву. Сегодня была смелее, откровеннее. Читала "Реквием", потом стихи, которые, по ее словам, она даже никогда не записывала.

Сейчас ее со всех сторон тормошат просьбами о стихах. Летом даже "Правда" попросила что-нибудь. Она послала одно стихотворение, но они все же не напечатали его.

Я спросил о состоянии ее архива. Она, оказывается, его уничтожила только в 1949 году, после вторичного ареста Левы1. Какая страшная потеря для нашей культуры. Уцелели, по ее словам, только письма к ней В. К. Шилейко – случайно куда-то завалились.

Самое сильное ее впечатление за последние годы – чтение Кафки. Она его прочла по-английски – один томик. Пробовала по-немецки – трудно. (Я не предполагал, что А. А. все же знает и немецкий язык...)

14 января 1961 г. В субботу вечером был у А. А. Ахматовой, привозил ей справку о ней, сданную в "Краткую литературную энциклопедию". Сделала ряд существенных уточнений фактического порядка. Протестовала против утверждения, что М. Кузмин декларировал "прекрасную ясность" акмеизма в предисловии к ее первому сборнику. М. Кузмин был врагом акмеизма, да и все акмеисты его не любили. Ошибка идет еще от статьи В. М. Жирмунского2, где Кузмин объединен с акмеистами...

Упоминает о том, что статью о дуэли Пушкина3 будет переделывать – переписка молодых Карамзиных, только что изданная... черным по белому гласит о том же, что доказывала в своей работе она, полемизируя и со Щеголевым, и с Казанским4. Поэтому у нее пропал вкус к этой работе.

С негодованием говорит о западноевропейской критике, которая ее принимает только в масштабах 1912–1924 гг. Все позднейшее ее творчество им не нужно, его просто не замечают. Одни это делают с позиций Хлебникова и Маяковского, другие отвергают ее справа.

Спрашивал ее о Ходасевиче, она его очень ценит...

20 августа 1962 г. Был у А. А. Ахматовой. Завтра уезжаю из Комарова в Москву, зашел попрощаться. В этот свой приезд в Ленинград видел ее очень часто. Она "в хорошей форме", бодра, не хандрит, много пишет, охотно принимает друзей, особенно приезжих...

Быт не очень нормальный. Она часто болеет, ей много лет, но ухаживают за ней только соседи – жена поэта Гитовича ее кормит, гуляет с ней в соседнем лесу, топит печи. Около Анны Андреевны дежурят иногда приезжие поклонницы, часто заходит к ней Мария Сергеевна Петровых, которую она очень любит и ценит...

... А. А. очень тронута моей высокой оценкой вставок в ее статью о дуэли и смерти Пушкина ("Александрина", "Граф Строганов", "Друзья Дантеса"). Она уверяет, что не печатает статьи из-за моего старого отзыва, в котором я заметил, что в статье "мало мяса", "кости торчат"...

... Вспоминает, что в молодости часто ссорилась с Н. С. Гым из-за того, что тот делал вид, что очень любит и ценит Случевского. Вспоминает и вечер в их доме, посвященный Случевскому (какая-то дата исполнилась). Собрались какие-то скучные тайные и действительные статские советники, не то почитатели, не то сослуживцы Случевского по "Правительственному вестнику". Читали стихи Случевского и свои вирши, посвященные его памяти. Н. С. сердился, что А. А. тяготилась его гостями.

24 ноября 1962 г. В девятом часу добрался до новой временной квартиры Анны Андреевны. Она ютится сейчас у Ники Николаевны Глен. Большая коммунальная квартира, очень захламленная (Садовая-Каретная, 8, кв. 13). 8-й этаж. Странно, что А. А. Ахматова, проводящая больше половины года в Москве, живет в таких трудных условиях – всегда "на краешке чужого гнезда", как бедная родственница, без настоящего ухода. Сперва она живет у Ардовых, затем переезжает к Марии Сергеевне Петровых, потом к Нике Глен, потом еще куда-нибудь.

Но Анна Андреевна сейчас очень бодра, в явном подъеме. Вид у нее "победный", блестят глаза, молодой голос, легкие и свободные движения. У нее сегодня были гости из Болгарии, заезжал А. А. Сурков, без конца звонят друзья. Газеты и журналы просят стихов. Правда, Твардовский неожиданно отказался печатать куски из ее поэмы, несмотря даже на специально заказанное К. И. Чуковскому послесловие, но А. А. передает поэму в "Знамя". Журнал этот не очень ей нравится, она презирает и Кожевникова, и Сучкова, но большого значения месту публикации она не придает. Лишь бы печатали полностью, без принудительных вариантов, да скорее... Но в "весну" А. А. верит... Когда же я сказал, что Москва в последние дни похожа на Петербург весною 1821 года, когда все читали IX том "Истории" Карамзина (о зверствах Грозного), А. А. со смехом заметила: "Я ведь подумала об этом же самом".

А. А. показала мне груду фотографий 1909 – 1957 годов. Вспомнила, что мы познакомились в 1924 году у Щеголевых (она очень дружила с Валентиной Андреевной)...

Потом прочла все то, что написала о Мандельштаме. Разумеется, ничего более значительного о нем я не слышал. Каждая строка этих воспоминаний драгоценна в разных отношениях. Это и мемуары, и остов биографического исследования, и проникновеннейшая характеристика. И как все это "исторично", тонко, умно, конкретно. Много "интимно-бытового" (от перечня женщин, которых любил О. Э., до обстановки его московской комнаты, в которой шел обыск перед первым арестом).

О. Э. был одним из немногих, кто высоко чтил Гумилёва не только при жизни, но и после смерти.

... А. А. вдруг перешла к воспоминаниям о Гумилёве. Ей показали в 1930 году место, где были расстреляны все осужденные по Таганцевскому делу (недалеко от Сестрорецка, около ст. Бернгардовка, у артиллерийского полигона, на опушке сосновой рощи). Горький отказался принять делегацию писателей, хлопотавших за Гумилёва. Он в это время готовился к отъезду за границу, нервничал, болел, всего боялся. Из тюрьмы Н. С. прислал три письма (с оказиями) – одно жене, другое в издательство "Мысль", третье – в Союз писателей с просьбой о продовольственной передаче. Кстати сказать, я видел на Колыме (или в этапе) каких-то людей, сидевших с Гумилёвым на Гороховой. Он довольно долгое время был в общей камере, откуда его и водили на допросы. Он был очень бодр и не верил в серьезность предъявленных ему обвинений, не допускал возможности высшей меры.

Через некоторое время после расстрела Гумилёва его родными и друзьями была организована панихида по нем в Казанском соборе. Среди молящихся Анна Андреевна заметила мать и тетку Блока с Любовью Дмитриевной...

9 декабря 1962 г. вечером был у Анны Андреевны, где застал Л. К. Чуковскую. Перед моим уходом пришла Э. Г. Герштейн. Разговор начался с предложения Анны Андреевны посмотреть впервые объединенный в законченный цикл знаменитый "Реквием". Он впервые только вчера и переписан на машинке, снабженный двумя предисловиями – прозаическим и стихотворным. Я очень удивился, прочитав в цикле политических стихов то, что считал прощанием с Н. Н. Пуниным, – "И упало каменное слово..."5. А. А. рассмеялась, сказав, что она обманула решительно всех своих друзей. Никакого отношения к любовной лирике эти стихи не имели никогда. (Я все-таки не совсем уверен, что это так.)

Но самое странное – это желание А. А. напечатать "Реквием" полностью в новом сборнике ее стихотворений. С большим трудом я убедил А. А., что стихи эти не могут быть еще напечатаны... Их пафос перехлестывает проблематику борьбы с культом, протест поднимается до таких высот, которые никто и никогда не позволит захватить именно ей. Я убедил ее даже не показывать редакторам, которые могут погубить всю книгу, если представят рапорт о "Реквиеме" высшему начальству. Она защищалась долго, утверждая, что повесть Солженицына6 и стихи Бориса Слуцкого о Сталине гораздо сильнее разят сталинскую Россию, чем ее "Реквием".

... Я рассказывал о своей последней встрече с Гумилёвым в Доме литераторов на Бассейной (в конце ноября 1920 г.)... Из Дома литераторов мы вышли вместе – я рассказывал ему о том, что видел в 1919 – 1920 гг. на территории, занятой Деникиным, и о том, что слышал от людей, бежавших из Крыма, о Врангеле. Он слушал очень внимательно, хотя, как мне показалось, знал обо всем этом не хуже меня. Он явно был на стороне белых и не придавал значения их преступлениям и ошибкам.

Анна Андреевна, как мне кажется, в последние месяцы чаще думает о Гумилёве, чем в прежние годы. Она ездила на место его расстрела и погребения...

19 января 1963 г. Позавчера А. А. Ахматова позвонила мне, напомнив, что я давно обещал к ней приехать... Застал ее в постели. Она слегка простужена (температура 37,2), но очень разговорчива и явно в большом подъеме. В "Новом мире" и "Знамени" напечатаны ее стихи. Отклонив отрывки из "Поэмы", оба журнала напечатали очень охотно ее трагические стихотворения последних лет. А. А. ждет ответа из "Москвы", где находится поэма... Несмотря на все мои уговоры, А. А. послала в "Новый мир" весь "Реквием"... Уверяет, что сделала это только потому, что "Реквием" пошел уже по рукам, может попасть за границу и т. п., а потому ей необходимо показать, что она не считает этот цикл нелегальным. Свой подъем объясняет окончанием "Реквиема" и переделкой "Поэмы". Новая ее редакция закончена была еще в сентябре, но сейчас она ее доделала, уточнила ряд мест, которые в новом свете стали предельно ясными. Смеясь, сказала, что самый отрицательный отзыв о первой редакции был мой, что в свое время ее очень огорчило.

Прочла наброски статьи об "Уединенном домике на Васильевском острове". Написано это уже давно, но ее смущал отрицательный отзыв Б. В. Томашевского. Сейчас она вернулась к этой теме (может быть, под влиянием беседы с В. В. Виноградовым и рассказов о его докладе на эту тему в Пушкинском музее).

Работа Анны Ахматовой исключительно тонка по своим конкретным наблюдениям. ... Меня очень удивляет, как А. А. всегда неуверена в ценности своих писаний о Пушкине. Точнее, она-то всегда уверена в главном, но очень опасается тех или иных мелких промахов, могущих подорвать ценность ее основных догадок и разысканий, возможности неправильных толкований, словом, она слишком дорожит своим именем великой поэтессы и боится подорвать свое положение ложным впечатлением читателей от ее научной работы в области биографии Пушкина.

23 февраля 1963 г. В 3 часа дня заехал к А. А. Ахматовой. Она сейчас живет у Маргариты Алигер... А. А. мрачна. Недавно стихи возвращены из "Знамени", "Поэма" из "Москвы", "Реквием" из "Нового мира". Она хочет забрать и сборник свой из "Советского писателя". Два месяца оттуда ни слова. Лесючевский7 явно не хочет печатать Ахматову...

У А. А. был в гостях недавно Солженицын8 – приносил рукопись своей поэмы, написанной ямбами. Стихом он владеет плохо. Материал для большой повести, мрачный, как все, что он пишет. А. А. сказала ему, что "бороться за эту поэму не стоит". Он понял и больше ни о чем не спрашивал...

Хочет возвращаться в Ленинград на будущей неделе. Будет работать над статьями о Пушкине. Огорчена просьбой Виноградова изъять страницы об "Уединенном домике на Васильевском острове". Я убеждал ее не соглашаться с В. В. Виноградовым, хотя Т. Г. Цявловская на этот раз согласна с Виноградовым. В свое время против гипотезы о Голодае резко высказывался Б. В. Томашевский...

29 октября 1963 г. Вечером у А. А. Она у Ардовых в той самой каморочке. Не изменилась с весны. Такая же собранная и уверенная в себе. Привезла новые стихи, восстановленную пьесу в стихах, три статьи о Пушкине (новая – о Строгановых).

В будущем году ей 75 лет, но юбилея не будет... Но книжку обещают издать в Ленинграде, Ей хотелось бы новую книгу, а не сборник.

... Она знает, что у меня отобраны ее "Поэма без героя" (обе редакции) и "Воспоминания о Мандельштаме". Но не хватило духа сказать, что отобраны и некоторые мои дневниковые записи о ней – с 1957 года.

... А суетна Анна Андреевна по-прежнему. Больше всего занимает ее судьба ее стихов, завоевывающих мир медленнее, чем ей хотелось бы. Она считает себя более значительным. поэтом, чем Пастернак и Цветаева. Ревнует к их славе и за гробом. Я уж не говорю о наших молодых поэтах.

27 ноября 1964 г. Утром позвонила А. А., приехавшая вчера из Ленинграда... Остановилась у Западовых, то есть в квартире Западовых, так как хозяева уехали в Переделкино... Анна Андреевна очень бодра, очень активна. Предстоящая поездка ее волнует9, но в то же время и поднимает жизненный тонус...

Занята трагедией в стихах10 – переработка того, что было написано когда-то в Ташкенте, а потом уничтожено в Ленинграде после выступления Жданова...

А. А. понятия не имеет, почему ей приписывают чепуху о посмертной реабилитации Н. С. Гумилёва. Вспоминает мои автографы, где ей посвящена "Русалка"...

А. А. видела блоковский сборник, изданный в Тарту. Смеясь, сказала, что Блок был очень злой и угрюмый человек, без тени "благоволения", а его стараются изобразить каким-то "Христосиком"...

30 мая 1965 г. Вечером был у Анны Андреевны. Опять, как при первых встречах с нею в Москве, она на Б. Ордынке у Ардовых.

В Лондон едет завтра, в 6 часов вечера, через Остенде. Очень ясная, уверенная в себе, настоящая королева... С 1946 года она знакома с Исайей Берлиным – он был у нее в Ленинграде чуть ли не до рассвета. Оказывается, Берлин – референт Черчилля в то время11. В Оксфорд берет только одну рукопись – "Пушкин в 1828 году". Стихи – не в счет. Есть и новые, которые прочла по бумажке (дата: 1958–1964)...

Вспоминали Марину Цветаеву, которую Анна Андреевна видала в 1941 году перед войной. Анна Андреевна ее, конечно, не очень любит, а стихи принимает в самых гомеопатических дозах. В Москве Марина была в полубезумном состоянии (перед их встречей арестованы были у нее муж и дочь). Очень привязалась она к Анне Андреевне, очень тянулась к ней в своей растерянности...

27 июня 1965 г. В 12 часов позвонила Анна Андреевна и попросила приехать к ней в Сокольники. Она переехала от Ардовых к Л. Д. Стенич. В Комарове уезжает 30-го дневным поездом. Она очень устала от Оксфорда, Лондона и Парижа, но победа отражается в каждом слове, в каждом жесте. На церемонию в Оксфорд приехали и некоторые русско-американские слависты во главе с Глебом Струве. Объяснение с ним по поводу того, что он пишет о ней, не привело к примирению. На ее возмущенные слова о том, что он говорит неправду, доказывая, что она "кончилась" в 1922 году, Струве заметил, что у него нет оснований менять свою общую концепцию. По-разному они смотрят и на ее роль в жизни Гумилёва. Политика для Струве дороже истины...

Для Надежды Яковлевны она привезла новое издание стихов Мандельштама и "Воздушные пути", для Левы ей вручил Струве второй том Гумилёва...

В Оксфорде А. А. очень многое диктовала о себе и своей работе одной англичанке, которая пишет о ней книгу12. В Париже виделась с Г. Адамовичем, который произвел на нее очень хорошее впечатление. Умен, не озлоблен, все понимает. Жалкое впечатление произвел Юрий Анненков. По словам Г. Адамовича, Георгий Иванов сознательно фальсифицировал свои мемуары и даже не скрывал этого в разговорах с друзьями...

14 октября 1965 г., четверг. В 3 часа, как просила Анна Андреевна, позавчера приехал к ней за новой книжкой. Сборник называется "Бег времени". А. А. нервничает, всем как будто бы недовольна. Жалуется, что у нее болят ноги, что трудно ходить, что ей негде жить ни в Ленинграде, ни в Москве, но мне кажется, что в основном все это не так уж ее трогает. Книжкой она очень довольна, радуется ее чудесному оформлению. (Художник В. В. Медведев всего добивался сам – и бумаги, и образцового набора, и суперобложки с портретом Ахматовой, написанным Модильяни).

За границу А. А. не едет. С Нобелевской премией заглохло. В трехтомник своих стихов она не верит, но вчера по телевидению передавали ее комментарий к нескольким строкам о ней в "Записных книжках" Блока. Сурков умоляет ее выступить 19 октября на торжественном заседании памяти Данте в Большом театре.

Она привезла в Гослит переводы Леопарди, сделанные ею с молодым ленинградским поэтом Найманом...

Вспомнила, что фрейлина Бунина13, первая русская поэтесса, была ее прабабкой. В числе ее предков был и Эразм Стогов, сибирский мореход, впоследствии ставший адъютантом шефа жандармов Бенкендорфа. Не удивилась, узнав, что я читал записки Стогова в "Русской старине".

Вспомнила П. Е. Щеголева, память которого она чтит и сейчас. Рассказывала, как Блок увлекал Валентину Андреевну уехать с ним за границу. Она была очень им увлечена, но П. Е. Щеголев в это время сидел в Крестах, а маленького Павлушу ей не на кого было оставить.

Вспоминала, как безумно ревновал ее В. К. Шилейко. Из-за этой дикой ревности она избегала встреч с Гумилёвым в 1919 – 1921 гг. Видела его редко, больше на людях. Сейчас жалеет об этом. Не понимает, почему молодые акмеисты так не любят (и сейчас!) Гумилёва. И Адамович, и Георгий Иванов, и даже Оцуп – за границей все стали его врагами. А. А. думает, что это месть за его высокомерно-пренебрежительное отношение к ним. Николай Степанович был ведь беспощадно откровенен в своих суждениях о стихах.

В "Беге времени" А. А. выправила несколько страниц, в которых издательство (по требованию душегуба Лесючевского) сделало искажения – например, даже стихов "Смерть поэта", посвященных кончине Пастернака... Поэму пришлось раздробить на части, чтобы напечатать хоть что-нибудь из второй главы и эпилога.
Печ. по авторской рукописи (ЦГАЛИ)



Примечания:

Юлиан Григорьевич Оксман (1895–1970) – историк литературы, пушкинист. Был знаком с А. А. с 20-х гг. См. о нем: Чуковская Л., т. 2, с. 553.

1. …в 1949 г. после вторичного ареста Левы – В 1949 г. Л. Н. Гумилёв был арестован в третий раз.

2. Ошибка идет еще от статьи В. М. Жирмунского… – "Преодолевшие символизм". – "Русская мысль", 1916, № 12.

3. …статью о дуэли и смерти Пушкина… – См. Ахматова А. о Пушкине. Статьи и заметки. Л., 1977.

4. Борис Васильевич Казанский (1889–1962) – филолог, пушкинист. А. А. дружила с его дочерью Татьяной Борисовной Казанской. (Взяла эпиграфом к "Седьмой книге" строчки из стих. Т. Б. Казанской).

5. "И упало каменное слово…" – стих. относится к аресту Л. Н. Гумилёва.

6. …повесть Солженицына – "Один день Ивана Денисовича". – "Новый мир", 1962, № 11.

7. Николай Васильевич Лесючевский (1908–1987) – председатель правления издательства "Сов. писатель". См. Чуковская Л., т. 2, с. 559.

8. У А. А. был в гостях недавно Солженицын. – См. об этом же в восп. Р. Я. Райт – "Лит. Армения", 1966, № 10, с. 61, и Никиты Струве: "Восемь часов с Анной Ахматовой" – в кн.: Анна Ахматова, т. 2, с. 343.

9. Предстоящая поездка ее волнует… – Речь идет о поездке А. А. на Сицилию.

10. …занята трагедией в стихах. – Речь идет о трагедии "Энума Элиш".

11. Оказывается, Берлин – референт Черчилля в то время… – Ошибка, см. воспоминания Берлина.

12. …англичанке, которая пишет о ней книгу. – Речь идет об Аманде Хейт.

13. Анна Петровна Бунина (1977–1829) – тетка деда А. А. по материнской линии.